Сергей Кремлев - Великий Сталин

Надо заметить, что доклад Хрущёва обсуждался постаревшими соратниками умершего Сталина и до съезда, но в «озвученном» Хрущёвым тексте оказалось много несогласованной «отсебятины», автором которой формально был Хрущёв, а фактически – чёрт его знает!

Тем не менее никто из сидевших в зале и знавших, что Сталин не запил с началом войны, что он не губил невинных в силу кровожадности, что он не планировал стратегические операции по глобусу, никто не встал и клевету Хрущёва не опроверг. Стоит ли удивляться тому, что политическая смерть Сталина запрограммировала скорую политическую смерть его неверных соратников?

Уже весной 1957 года Ворошилов сказал Шепилову о Хрущёве: «Голубчик, да он же всех нас оскорбляет». Но говорилось это чуть ли не шёпотом – избавившись от «тоталитарного наследия Сталина», хрущёвцы организовали не выборочное, при необходимости – как при Сталине, а тотальное прослушивание правительственных телефонов, квартир, дач, машин…

Екатерина Фурцева прибегала к тому же Шепилову и хваталась за голову: «Что делать? Во главе совнархозов случайные люди! Все решения импульсивны, необдуманны…»

Ой ли, хочется возразить сегодня! А не были ли эти решения очень даже хорошо обдуманными, а люди, поставленные во главе образованных при Хрущёве региональных советов народного хозяйства, отнюдь не случайными, но решения и назначения обсуждались уже не только и не столько в Москве, в отделах ЦК КПСС, а и в «Вашингтонском обкоме»?

Причём и сам Шепилов был вполне достойным представителем не сталинского, а хрущёвского стиля «руководства», болтаясь между Маленковым и Хрущёвым.

Прошедший с 22 по 29 июня 1957 года Пленум ЦК «обсудил вопрос об антипартийной группе Маленкова Г.М., Кагановича Л.М., Молотова В.М.» и вывел их из состава членов Президиума ЦК и из членов ЦК, а также «снял с поста секретаря ЦК КПСС и вывел из состава кандидатов в члены Президиума ЦК и из состава членов ЦК т. Шепилова».

Вскоре последовала опала Ворошилова, Сабурова, Первухина.

А на очереди был помогший Хрущёву «разгромить антипартийную группу» ещё один отступник от Сталина – маршал Жуков. Его черёд пришёл в октябре того же 1957 года.

Любимец Сталина, армии и народа, Константин Константинович Рокоссовский, вернувшись в СССР из Польши в 1956 году, уже после ХХ съезда КПСС почти сразу оказался перед необходимостью выступать на октябрьском (1957 года) Пленуме ЦК, где закончилась карьера Жукова.

Рокоссовский выступил нелицеприятно, сказав о Жукове то хорошее, что можно было о нём сказать, и то неприятное, чего тоже не сказать было нельзя – если говорить честно. При этом Рокоссовский – я уверен, что не случайно, – сравнивал «вельможный» жуковский мат военной поры со спокойным тоном Сталина – «полководца, человека, – как отметил Рокоссовский, – который сам учитывает обстановку, в которой мы находились…»

Рокоссовский под конец своей речи и ещё раз Сталина помянул, да ещё и как:

«Мы всегда привыкли к тому, что во главе Политуправления Красной Армии… находится человек политически подготовленный, партийный, к которому относились бы с глубоким уважением… Я вспоминаю слова товарища Сталина, который говорил следующее. Если партия принимала решение о назначении кого-то командующим, то он всегда задавал вопрос, а как его армия примет…»

Это были прямые солдатские слова о прошлом. Однако Константин Константинович сказал и о том, что он нашёл в Советской Армии образца 1957 года, то есть в армии, воспитываемой уже не Сталиным, а Хрущёвым и Жуковым:

«Товарищи, я семь лет был оторван от Советской Армии… Волей партии я был послан в Польшу, выполняя указания и директивы партии… В роли главного инспектора Министерства обороны пятый месяц. Мне удалось за это время побывать во многих местах…

Я не видел волевого командира, не видел командира, способного отстоять свою гордость, командира, который мог бы доказать и пробовал доказать, что он прав, заставил бы выслушать его…

Я был на крупном оперативном учении, где командиры, командующие армией смотрели в глаза старшему начальнику и старались угадать его мысли… Стоит только почувствовать … что мнение вышестоящего расходится с его мнением, немедленно становится во фронт: так точно, …немедленно исправлю…»

Это говорил полководец сталинской школы, который не отрицал своей к ней принадлежности, а подчёркивал её!

Да когда!

Да где!

Да перед кем!

И коль он так говорил после антисталинского ХХ съезда, на Пленуме хрущёвского ЦК перед Хрущёвым и перед своими боевыми товарищами – фактически предавшими Сталина к тому времени своим молчанием во время клеветы на него Хрущёва, то, значит, типичный командир сталинской Красной Армии был прямой противоположностью командиру хрущёвской Советской Армии…

А ведь со дня смерти Сталина не прошло и пяти лет!

Брежневщина оказалась лишь развитым и вошедшим в спокойные берега продолжением «волюнтаризма» Хрущёва. Собственно, основные фигуры брежневской поры вышли из поры хрущёвской, особенно если иметь в виду состав «референтов», «советников», «замзавов» и прочих аппаратных величин, где всё более вольготно чувствовали себя крупные и мелкие агенты влияния и просто крупные и мелкие шкурники и карьеристы.

Удивляться не приходилось – ведь не только они воспитывали Хрущёва и Брежнева, но и атмосфера хрущёвской «Оттепели» и брежневского «Застоя» тоже воспитывала вполне определенный тип «деятелей»…

С 1953 по 1964 год «воспитывал» их Хрущёв – как раз тот минимальный срок для формирования крупной государственной фигуры, который определил в своей речи на пленуме 16 октября 1952 года Сталин. Но «воспитывали» их Хрущёв и хрущёвцы по-своему.

И воспитанники хрущёвского времени, составив брежневскую «когорту», воспитали уже следующее поколение системных «внуков» Хрущёва, то есть Горбачёва с Ельциным и Горбачёвцев с ельциноидами.

А уж им на смену сегодня приходят «правнуки»…

Экономические же похороны социализма произошли в 1965 году. И это надо пояснить…

Неизменно лгущий Авторханов лгал и в том, что якобы половина советских предприятий при Сталине была нерентабельной – якобы потому, что Сталин нацеливал экономику не на прибыль, а на человека с его потребностями.

Сталин понимал, что экономика не может работать себе в убыток, но он верно отмечал, что здоровой может быть лишь такая экономика, которая не увеличивает прибыль, а снижает себестоимость производимой продукции.

И может ли быть иначе? Экономически обоснованное снижение себестоимости означает и введение новой, «высшей», техники, и снижение энергоемкости, материалоемкости, трудоемкости на единицу продукции.