Наталья Богуненко - Музруков

Переволновались ученые здорово, потом успокоились, стали искать “пропажу”. Оказалось, что практически весь плутоний отложился на поверхности оборудования — на нихроме, и особенно много на палладиевом сплаве, который основательно разрушился».

Далее, как пишет Л. П. Сохина, научные руководители отделений завода, возглавляемые Б. А. Никитиным, стальными щетками соскребали осадок, содержащий плутоний, с внутренних стенок аппаратов. Были разрезаны коммуникации отделения № 8, там тоже нашли значительное количество осадков, содержащих плутоний, но как его выделить из них, не знали. Коммуникации захоронили без предварительной отмывки, а новые сделали из драгоценных металлов. Однако и это не помогло. Агрессивность рабочих сред внутри аппаратов вызывала коррозию стенок емкостей, разъедание вентилей, то и дело появлялись протечки радиоактивных растворов. В ремонте оборудования героически участвовали все инженеры, механики, прибористы, все сотрудники аналитической лаборатории.

К технологическим трудностям добавлялась неразбериха, обусловленная требованиями секретности. Именно такой казус произошел при пуске отделения № 2 — там, где растворялись урановые блоки, поступившие с реактора «А».

Вспоминает Л. П. Сохина: «Перед началом операции растворения нужно было загрузить катализатор — нитрат ртути. Главный инженер завода Б. В. Громов подошел к аппарату с баночкой и собственноручно загрузил реактив. Время идет, а растворение не начинается. Процесс растворения начала 3. А. Зверькова, затем уже в другой смене продолжила А. И. Неретина. Общая растерянность, тревога. Потом уже выяснилось, что в волнении перепутали баночки с реактивами: вместо нитрата ртути загрузили нитрат лантана. Банки не имели этикеток, так как режимная служба считала, что название реактива может привести к рассекречиванию технологии».

Я. П. Докучаев дополняет картину: «Дело шло нелегко. Иногда объявлялись авральные работы на всем объекте “Б”. У ведущих сотрудников день был не нормирован. Забывали о нормальном сне и отдыхе. Работали интенсивно. Пример показывали руководители уран-плутониевой проблемы: И. В. Курчатов, Б. Л. Ванников, Е. П. Славский, Б. Г. Музруков, Б. А. Никитич, А. П. Виноградов, А. А. Бочвар.

Работа была напряженной, но без паники. В основном все шло нормально. Были и неудачи: промышленная технология дорабатывалась буквально на ходу».

И все-таки успех приходил. В феврале 1949 года первая порция концентрата плутония, очищенного от примесей и продуктов деления урана, была передана заводу-потребителю — металлургическому заводу «В». Вот как описывает этот момент М. В. Гладышев, в 1948–1949 годах научный руководитель того отделения завода «Б», где проходила конечная стадия извлечения плутония (начальником этого отделения успешно работал Н. С. Чугреев): «Первую порцию готовой продукции в виде пасты мы соскабливали ложкой с нутч-фильтра в специальном каньоне вдвоем с Чугреевым еще в феврале 1949 года. Как ни трудно было извлечь плутоний из обилия примесей, но удалось это сделать неоднократной щелочной разваркой, растворением, промывкой. Выдача первой порции проводилась из подвального помещения, которое мы почему-то называли каньоном, в присутствии представителей науки и администрации. Заложили “пасту” в эбонитовую коробку и передали ее заводу потребителю. Сколько плутония там было, мы не знали, да и знать нам не рекомендовалось. Даже потом, когда я уже был главным инженером завода “Б”, количество плутония, заложенное в плане, было известно только начальнику объекта, а вся документация готовилась в одном экземпляре».

Теперь мы знаем, что те несколько граммов плутония, наработанных в феврале 1949 года, составляли очень малую часть его количества, необходимого для изготовления первого атомного заряда. Но недаром говорится: начало — половина дела. Летом 1949-го изготовление заряда на заводе “В” уже заканчивалось.

С момента прихода первых строителей на площадку комбината прошло три года.

Теперь, спустя много лет со времени тех героических свершений, часто приходится слышать, что свершения эти были результатом страха, который испытывали работники предприятий перед всесильными и безжалостными руководителями. Так ли было на самом деле?

Е. И. Сапрыкина рассказывает о начале своей работы на «Маяке» (напомним, что ей тогда было 24 года): «Да, было страшно, скрывать это глупо. Конечно, страх был, но не перед уральской тайгой и колючей проволокой, а перед неведомым производством. Лично мне удалось со временем преодолеть этот страх благодаря людям, которые меня окружали. Среди них были Е. П. Славский, Б. Г. Музруков, А. П. Ратнер, Б. В. Громов…

Меня как ответственное должностное лицо часто приглашали на оперативки к начальнику строительства М. М. Царевскому и к директору комбината генералу Б. Г. Музрукову. И о том, и о другом руководителе я вспоминаю с огромной теплотой. Они были не только прекрасными специалистами, организаторами работ, но и душевными людьми. С какой бы просьбой люди ни обращались к Борису Глебовичу Музрукову, он всегда шел навстречу, наверное, потому, что понимал, насколько трудную производственную задачу решали его подчиненные, в основном молодые девчонки, недавно покинувшие институт и техникумы».

Л. П. Сохина, одна из этих «девчонок», пишет в своих воспоминаниях: «В пуске завода “Б” главные задачи решали Е. П. Славский и Б. Г. Музруков. Они принимали в работах самое непосредственное участие, решая массу вопросов, которые возникали непрерывно, вникали во все детали процесса, касались ли они строительства, монтажа или технологии. Все, что относилось к производству, они знали досконально.

Борис Глебович на посту директора комбината “Маяк” часто пользовался командными методами руководства, беря всю ответственность на себя, зачастую не согласовывая свои действия с партийными органами, что вызывало раздражение партийного руководителя С. М. Марковина.

Борис Глебович был требовательным и строгим руководителем, держал дистанцию со всеми работниками (от ближайших своих помощников до рабочих). Вместе с тем при всей своей строгости он был чутким и справедливым человеком. Он ценил хороших специалистов, инициативных и добросовестных людей и нетерпимо относился к нерадивым работникам и очковтирателям. В городе и на комбинате Музруков пользовался огромным авторитетом…»

Интересные характеристики Музрукову и Славскому дал И. В. Готлиб: «По роду своей работы я постоянно общался с Е. П. Славским и Б. Г. Музруковым и могу сказать, что инженеры, директора старой школы умели работать как проклятые и приучали к этому окружающих.

Е. П. Славский и Б. Г. Музруков — оба работали не жалея сил, но по характеру были очень разные. Славский — вспыльчивый, мог отругать нецензурно. Музруков — очень воспитанный, требовательный, терпеливый. Сказал — значит, человек должен выполнить его задание. Если же терпение у него вдруг кончалось, он звал Славского и говорил: “Слушай, приходи, мне тут кое-кого надо отчитать по первое число”, и Славский делал это виртуозно и с удовольствием».