Александр Сенкевич - Будда

Люди той далекой эпохи, практикующие аскетизм, не доводили себя до истощения, опасного для продолжения их жизни. Для создания (вместо прежнего — брахманского) собственного «религиозного канона» и для признания его большим количеством людей требовались не только духовные, но и физические силы. Необходимость резко поменять духовные ориентиры привела к появлению в среде шраманов различных логических и философских построений.

Появление адживикизма, материализма, джайнизма, агностицизма и буддизма приходится на так называемое осевое время. Этот термин был введен в научный оборот немецким философом, психологом и психиатром Карлом Теодором Ясперсом (1883–1969) и обозначает в истории человечества временной отрезок между 800–200 годами до н. э. Период, как считал ученый, наиболее важный для развития мировой цивилизации. Именно тогда на смену мифологическому мировоззрению приходит рациональное, философское. Его представляет новый тип человека, который, возникнув тогда, существует и по нынешний день.

По мнению немецкого философа, все учения осевого времени отличает верховенство разума над мифологическим мышлением — той архаической формой осмысления действительности, в которой соединялись, принимая образную, метафорическую форму, первобытные верования и элементы эмпирических знаний. В мифологическом мышлении индивидуальное сознание не выделялось из группового, а сам человек не осознавал себя как нечто отдельное от внешней природы, как некую автономную сущность.

Карл Теодор Ясперс, предложив концепт осевое время, отталкивался от определения Георга Вильгельма Фридриха Гегеля, который назвал время жизни Иисуса Христа «осью мировой истории». Подобной осью, с его точки зрения, является V век до н. э. (плюс-минус три столетия).

Именно в это время происходили события, переломные для истории человечества [187] Бачинин В. А., Сандулов Ю, А. История западной социологии: Учебник. СПб., 2002. С. 265. .

Казалось, общее небо мудрости надолго распростерлось над огромной евразийской территорией. А если было общее небо, значит, была и общая земля.

Как ни изгоняй из сознания мысль о воздействии эллинов на философскую мысль Древней Индии, а все равно из мрака прошлого, как при вспышках молний, появляются совсем не индийские фигуры. То Фалес, то софисты, то Сократ и Платон с их попытками определить сущность человека. Ведь только в связи с решением этой задачи возникает в их рассуждениях моральная проблематика.

Все списывать на синхронность духовных процессов осевого времени и исключать из рассмотрения возможность обмена информацией между географически удаленными народами вполне возможно при одном только условии: считать, что люди передвигались тогда ползком и со скоростью черепахи. Я уже не беру во внимание тот неоспоримый факт, что лошадь была приучена человеком в глубокой древности. Такие кочевые народы древности, как скифы и близкие к ним саки и массагеты, использовали ее для молниеносного захвата чужих земель.

В учениях осевого времени, по представлению Карла Ясперса, сформировались логические структуры доказательств и опосредования. Их базой было обоснование нового знания предшествующим знанием. Внешняя магическая обрядность уже не представлялась эффективным инструментом управления реальностью. Познание самого себя становилось оселком, на котором оттачивалась мысль. Все, что считалось данным свыше, подвергалось многостороннему обсуждению, а иногда сомнению. Поиск изначального смысла в избитых истинах превратился в навязчивую идею тогдашних интеллектуалов. Нравственные заповеди, исходившие от старых богов, перелагались в соответствии со здравым смыслом и на доступных для народа языках.

Самым большим увлечением дня умников осевого времени было переиначивать на свой лад старую мифологию и подобно фокусникам одним поворотом мысли превращать истертые и потерявшие смысл истины в перлы мудрости. Причем в этом случае им помогал этический пафос, а также уверенность, что нравственным поведением можно горы свернуть.

Диспуты, которыми мыслящие люди старались избавить себя и других от темноты невежества, напоминали схватку борцов, с той лишь поправкой, что побеждали не те, у кого было больше крепких мышц, а те, кто превосходил противника умственной изворотливостью, знаниями и умением полемизировать.

Все эти острые на язык и крепкие умом люди жили в центрах осевого времени — Греции, Риме, Палестине, на зароастрийском Среднем Востоке, в Индии, Китае. И все они сходились в одном: существует абсолютная истина, которая не имеет ничего общего с несовершенством мира и находится за его пределами. Эта истина называлась у одних народов богом, у других брахманом, а у кого-то дао и нирваной. Основная загвоздка состояла в том, каким образом внести эту великолепную и обнадеживающую людей истину в уродливый, искромсанный страстями и амбициями человеческий мир и изменить природу человека.

Титаны осевого времени, творцы «греческого чуда» (от Гомера и Сократа до Аристотеля включительно), израильские пророки, легендарный Заратустра, Лао-цзы, Конфуций, Будда верили в преобразование глубинной сущности человеческого сознания. Эту веру они не держали под замком, как великую тайну, а открыто пропагандировали где только могли.

Но разве возможно преодолеть внутренней гармонией какофонию повседневности?

Оказалось, что иногда шанс появляется. Особенно во времена величайших бедствий, когда пробуждаются миллионы.

И все-таки трудно согласиться, что духовные процессы, в лоне которых рождались новые представления, идеи и понятия, проходили в полной изолированности друг от друга. В ту эпоху существовали торговые пути, пролегающие через Северную Индию, Персию и дальше на запад. Соответственно с запада на восток также шли караваны с товарами. Легко предположить, что с купцами путешествовали люди, далекие от коммерции, из числа тех, кому долго не сидится на одном месте. Кого во все времена называют либо духовными странниками, пилигримами, либо побродяжками, у которых ветер свистит в голове и карманах. Между тем одна исходящая от них идея не переставала удивлять случайных встречных. Они не скрывали свою убежденность в том, что не хлебом единым жив человек. Все, что утоляло любопытство, выходило за рамки того, что можно пощупать руками, привлекало этих людей настолько же сильно, как надежды на предполагаемый барыш взявших их в путешествие купцов. Ясное дело, что ехали они не за просто так, а за какую-то плату или были наняты купцами в качестве толмачей и воинов. А может быть, те их взяли с собой, рассчитывая, что за разговорами с образованными людьми время в пути пройдет незаметно.