Александр Сенкевич - Будда

В Индии наиболее распространенной формой духовного протеста был и остается уход в саньясины, в бездомные странники, не в глубокой старости, а в молодые годы. Первый шаг к этой цели — паббаджджа (санскритский вариант: паривраджа) предполагает уход из дома [241] Армстронг К. Будда. М., 2008. С. 51–52. .

Буквально слово паббаджджа означает на языке пали идущий вперед. Я к этому еще добавил бы: куда глаза глядят!

Действительно, такой путь был возможен для людей не только преклонного возраста, вырастивших и поставивших на ноги своих детей, но и для молодых мужчин, не обремененных семьей. В Индии и в наши дни, совершив уход из дому, неженатые молодые люди ничем не ограничивают свои чувства индивидуализма и свободы в передвижении и общении с людьми. Что требовать от странников, желающих знать, что есть истина? Однако, если их что-то не устраивает, всегда возможно передумать и, пройдя через очистительные обряды, вернуться в семью, к благам и удовольствиям прежней мирской жизни.

Для женатого молодого человека, да еще имеющего потомство, такой резкий переход от размеренного и благонравного образа жизни к бродяжничеству просто немыслим. В представлении индусов отстранение от родного дитя, даже умершего, считается сильно ухудшающим карму и приравнивается по греховности совершенного действия к уничтожению священного дерева.

Маловероятно, что 29-летнего Сиддхартху Гаутаму привело в ужас и побудило к скитальчеству осознание банальной истины, что человек подвержен болезням, старости и смерти. Скорее всего, случилось нечто такое, что не укладывалось в его сознании, — катастрофа, приведшая к гибели близких людей. Представим себе, что в Капилавасту на самом деле произошло что-то чудовищное, что нарушило мирный и размеренный распорядок жизни. Эту гипотезу не считает ни на чем не основанной выдумкой, например, профессор Александр Берзин.

По преданию, почти все племя шакьев было истреблено царем Кошалы Вирудхакой (палийский вариант: Видудабха). Полагают, что эта трагедия произошла ближе к Паринирване — смерти Гаутамы Будды или после нее. А если это несчастье случилось значительно раньше, как полагают средневековые ученые тибетские монахи, а вслед за ними профессор Александр Берзин и наш соотечественник Бронислав Иванович Кузнецов? Тогда становится понятно, почему Сиддхартха превратился в бхикшу (палийский вариант: бхиккху) — в бродячего и нищего аскета. Это, согласитесь, не «уход из», а уход в никуда — потеря отчего дома.

Тот уклад жизни, который радовал и казался непреходящим счастьем, в одночасье рухнул и уже осознавался изощренным обманом, демоническим наваждением, а гибель его сородичей и земляков — местью враждебных сил.

Что ему оставалось делать? Мстить? Разбойничать? Уйти в отшельники? Жизнь в одурманивающем тумане княжеских утех и семейных радостей для него навсегда закончилась. Начать все сызнова? Восстановить княжество, собрать войско и нанести ответный удар? А что потом? Любить жену, плодить детей, пировать с друзьями, побеждать в сражениях, расширяя свое княжество до больших размеров? А потом более сильный враг все опять уничтожит? Для такой деятельности уже не хватало внутренних сил, а с появлением безрадостной перспективы будущего вообще исчезало всякое желание жить. Зато с неимоверной энергией он начал думать, как выскользнуть из сетей этого злокозненного мира с его хищнической природой. Этот мир «вывернул его наизнанку», заставил неимоверно страдать.

Окончательно свернуть с проторенного, освященного брахманскими традициями пути на бездорожье, сделать этот решительный и безрассудный, с точки зрения соплеменников, шаг его заставили, я предполагаю, безысходность и отчаяние.

Известный российский журналист и литератор Валерий Панюшкин коротко и точно напоминает нам о том, что человеческое горе не одномоментное состояние, а протяженное во времени: «Этапы переживания горя хорошо описаны психологами. Любой студент психфака вам расскажет. Этапов пять: отрицание, сделка, гнев, депрессия, принятие» [242] http://civiceducation.ru/library/materials/open/28165 .

Все эти предположения, разумеется, имеют право на существование. Но есть в них все-таки какая-то надуманность. Можно лишь утешаться, что домыслы намного лучше, чем житийные клише, заставляющие воссоздавать образ Первоучителя по заданному трафарету. Вот такой получается парадокс. Профессор Е. А. Торчинов был отчасти прав: ничего-то мы толком о Гаутаме Будде не знаем [243] http://RoyalLib.com/book/torchinov_wedenie_v_buddologiyu_kurs_letsiy.html . .

Вот почему он был убежден: «В настоящее время совершенно невозможно реконструировать научную биографию Будды. Простое отсечение мифологических сюжетов и элементов фольклорного характера совершенно неэффективно, а материала для подлинной биографической реконструкции у современной науки явно недостаточно» [244] Там же. .

Вот с этой ригористической позицией выдающегося российского ученого не соглашусь. Получается, что попытка исследовать жизнь исторического Гаутамы Будды — бессмысленная авантюра. Считать так — значит позволить зачеркнуть буддийским преданием личность когда-то живого и сверхгениального человека. Из трех драгоценностей — Будда, Дхарма, Сангха — живого человека припрятать куда-нибудь подальше, заменив роскошными бриллиантами. Я не хочу идти по этому пути. Решение дилеммы «было — не было» я вижу в выборе срединного пути. Он самый подходящий и результативный. В этой книге, с самого ее начала, я исхожу из принципа соединения противоположных подходов, каким бы это ни казалось парадоксом: и было, и не было.

Канва жизни Сиддхартхи Гаутамы не столь сложна и запутана, как предстает в мифологических интерпретациях его последователей. Сама личность Будды и его учение настолько фантастичны и неожиданны для обыденного сознания, что язык повседневности оказывается явно недостаточным для описания их истинного величия. Вот почему образ Будды не нуждается в демифологизации. Миф о нем не противоречит его выдающейся роли в духовном преображении человеческой природы. Напротив, чем он художественно и философски убедительнее, тем основательнее содействует массовому восприятию буддийской доктрины и следованию ей в мыслях и действиях. Вместе с тем, восхищаясь художественным портретом, было бы глупо не пытаться узнать что-нибудь о человеке, с которого этот портрет написан.

Сиддхартха Гаутама оказался в нужное время и в нужном месте. Наступала эпоха духовных и социально-экономических перемен, а место, где он родился, какое-то время жил, где правил его отец, — лучше не найти. По первому впечатлению, это было провинциальное, глубокое захолустье с соответствующим духом жизни. Но если приглядеться повнимательнее, картина предстает другая, не столь мрачная и грустная. Через Капилавасту пролегали пути, которые могли вывести энергичного и талантливого молодого человека на широкие просторы. Возможность для человека жизненного выбора — это уже само по себе великое счастье. Можно сказать — подарок судьбы.