Лев Куклин - С минарета сердца
- Название:С минарета сердца
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:2006
- Город:Санкт-Петербург
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Лев Куклин - С минарета сердца краткое содержание
Лев Валерианович Куклин (1931—2004 гг.) родился в августе 1931 г. в маленьком городке Новозыбков на Брянщине. После окончания Горного института в 1954 г. около десяти лет работал геологом. В литературном смысле Куклин - типичный шестидесятник, его первая книга стихов «Соседям по жизни» вышла в 1958 году, а вскоре вся наша страна запела его песни. Многие из поколения его ровесников вспомнят знаменитые «Голубые города», «Песню о первой любви», «Качает, качает...» или «Что у вас, ребята, в рюкзаках?», а песню «Уан, тру, фри!» в конце 70-х пели дети от Англии до Японии. Всего на слова Льва Куклина написано более 200 песен.
Последнее десятилетие ХХ века автор работал как критик и литературовед. Данная работа представляет собой эссе о поэте Александре Кусикове (1896—1977). Кусиков, вместе с С. Есениным, В. Шершеневичем и А. Мариенгофом весной 1919 года вошел в «Орден имажинистов», став одним из наиболее деятельных его участников. За два с небольшим года (1920 - нач. 1922-го) выпустил пять своих книг. Вместе с Шершеневичем он открыл книжный магазин «Лавку поэтов». Был избран заместителем председателя Всероссийского союза поэтов (председателем в то время был Брюсов).
С минарета сердца - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Возникает вопрос: почему и Владимир Маяковский, громогласный и принципиальный борец с религией и попами, и Вадим Шершеневич, не отстававший от Маяковского в своих антибожественных выпадах, так дружелюбно относились к своему молодому коллеге? Верили в его искренность?
Позволю себе реплику «в сторону», или «а парт», как говорят на театре; к развитию сюжета она почти никакого отношения не имеет, зато прекрасно характеризует «рыночные» отношения в поэзии двадцатых годов, которые мне удалось раскопать в процессе работы в связи с героем моего повествования. А подробности эти, на мой взгляд, довольно забавны.
В 1918 (или 1919) году у молодого двадцатидвухлетнего автора, по-видимому, неизбежно влюбленного, вышла книжка под названием «Поэма поэм». Название ее — откровенная калька с Соломоновой «Песни песней» и одновременно с названия поэмы В. Шершеневича, имеющей вызывающее «посвящение»:
Соломону — первому имажинисту,
Обмотавшему образами
простое «люблю»…
Кусиковская поэма по-молодому напориста, наивна, и в ней прозрачно узнаваемы мотивы молодого Маяковского из «Облака в штанах»:
Все о ней.
И о ней — так бы белкой вертеться,
Запрокинув
Пушистые
Мысли
Хвостом.
В колесе по ступенькам пусть
прыгает сердце,
Мое бедное сердце.
Ну, а потом?
Эту лирическую поэму молодой автор ценил необыкновенно высоко — в самом буквальном смысле слова! Так, для сравнения: ежели «Жемчужный коврик» продавался тогда за шесть рублей, то вышеозначенное первое издание поэмы — нумерованное (!), с рисунками от руки (!) Б. Эрдмана продавалось — оцените разницу! — за полновесную тысячу!
А уже второе, извините за печальную подробность, упало в цене в десять раз и отдавалось книготорговцами уже за сотню… Как видите, и тогда, и сегодня печальна финансовая судьба лирических поэм!
ДВУЕВЕРИЕ — НЕ ДВУЛИЧИЕ!
Вот стихи А. Кусикова из книги «Жемчужный коврик»:
Я родился в горах,
И неведом мне страх,
Я живу на холодных снегах.
Надо мной мой Аллах
Высоко в облаках,
В своих нежных и райских садах…
В стихах его рассыпаны подробности его биографии. В стихотворении с посвящением «Прекрасному черкесу — отцу моему» есть такие строки:
У меня на Кубани есть любимый пень
С кольцами лет на сморщенной лысине…
А в другом месте:
…у меня на Кубани сосед слепец…
Или еще:
Есть у меня и родина — Кубань,
Есть и Отчизна — вздыбленная Русь.
Конечно, нет ничего удивительного в том, что, рожденный мусульманином, он с детства впитал в себя Коран, ставший для него фундаментом души:
Мое детство баюкал суровый уют,
Я в Коране любил райских дев, —
Может быть, оттого до сих пор я пою
Перепевный потока напев…
Осторожно и бережно он приоткрывает тайну своего рождения как физического, так и позднейшего, духовного:
Нет во мне капли черной крови.
Джинн не коснулся меня, —
Я родился в базу коровьем
Под сентябрьское ржанье коня.
……………………………………………..
Сквозь сосцы бедуинки Галимы,
Сквозь дырявый — с козленком — шатер
«Я» проникло куда-то незримо,
Как кизячный дымок сквозь костер.
Но ведь позже, в Москве молодой поэт попал в совсем иную среду, в бурный водоворот революционных преобразований, не говоря уже об иноверческом окружении:
…Зачитаю душу строками Корана,
Опьяню свой страх Евангельским
вином, —
Свою душу несу я жертвенным бараном
И распятым вздохом, зная об ином…
Религиозность — это вовсе не обязательное исполнение церковных правил и обычаев, это не только непременное публичное посещение церкви или мечети, не механическое чтение молитвы перед едой или ежедневный пятиразовый намаз лицом к Мекке…
Нет, это — особое мировоззрение, или ежели угодно, — особое миросозерцание. Именно таким религиозным миросозерцанием, на мой взгляд, и обладал поэт Александр Кусиков.
В этом смысле принципиальной для поэта была книга «Жемчужный коврик». Вообще-то говоря, это была книга «на троих»: К. Бальмонт, А. Кусиков и А. Случановский (не путать с поэтом К. Случевским!).
И дело, конечно, не в том, что соавторство с маститым символистом существенно «повышало акции» самого Кусикова. Дело было в открыто заявленной позиции.
«Треть» книги, принадлежащая А. Кусикову, называется «С Минарета Сердца» (все — с больших букв!) и открывается стихотворением «Коврик жемчужный». Думаю, что следует предварить современного читателя: имеется в виду не какой-нибудь настенный коврик для украшения интерьера, а молитвенный, который расстилают мусульмане во время молитвы, перед тем, как опуститься на колени…
Я пред Тобой смиренно опущу ресницы,
Чтоб замолить моих страданий раны.
Я буду перелистывать души моей
страницы —
Священного Корана.
Ты, кроткий в облаках, быть может,
ты услышишь
Мою молитву дня.
Мой коврик жемчугом,
слезами Сердца вышит,
Услышь меня!
Я, пожалуй, не в состоянии оценить степень искренности данного стихотворения, зато безусловно могу отметить, что его автор не обладает тем бесстрашием или той бесшабашностью, которые в обращении с такой же молитвенной принадлежностью проявил другой мусульманин, знаменитый Омар Хайям, за восемь веков до нашего поэта написавший такое четверостишие:
Вхожу в мечеть. Час поздний и глухой.
Не в жажде чуда я и не с мольбой:
Когда-то коврик я стянул отсюда,
А он истерся; надо бы другой!
Перевод с фарси О. Румера
Хотя со всей убежденностью должен заметить, что каждый по-настоящему талантливый человек — в любой области! — бесстрашен по-своему. А в том, что Александр Кусиков — поэт талантливый, сомневаться не приходится. Для доказательства я с удовольствием приведу несколько примеров его образного строя, живописного восприятия жизни, — ведь не случайно же он примыкал к стану именно «имажинистов» — «образников»!
…Раскололся шар огненно-литой,
Расплескалась кровь огромного
граната, —
Облак — белый конь в сбруе золотой! —
Умирал в бою гремящего заката.
…День в закате свой белый локоть
Укрывает лиловым платком.
…Разбилось небо черепками звезд,
Зевнул усталой позолотой месяц.
О, если б вбить в рассвет алмазный гвоздь
И жизнь свою на нем повесить!
…Туман свисает бородой Пророка.
…Качаю мысли на ресницах сосен…
…О, сколько слов в шуршащем пересвисте
Роняет с крыл совиный перелет,
Когда заря кладет в ладони листьев
Копейки красные своих щедрот.
Интервал:
Закладка: