Тензин Гьяцо - Свобода в изгнании. Автобиография Его Святейшества Далай-ламы Тибета.
- Название:Свобода в изгнании. Автобиография Его Святейшества Далай-ламы Тибета.
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Нартанг
- Год:1992
- Город:Санкт-Петербург
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Тензин Гьяцо - Свобода в изгнании. Автобиография Его Святейшества Далай-ламы Тибета. краткое содержание
Для различных людей "Далай-лама" означает разное. Для одних это значит, что я — живой Будда, земное воплощение Авалокитешвары, Бодхисаттвы Сострадания. Для других это значит, что я "Бог-царь". В конце 50-х годов это значило, что я вице-президент Постоянного комитета Китайской Народной Республики. А когда я ушел в изгнание, меня назвали контрреволюционером и паразитом. Но все это не то, что я думаю сам. Для меня "Далай-лама" — это лишь титул, обозначающий занимаемую мной должность. Сам я просто человек и, в частности, тибетец, решивший быть буддийским монахом.
Именно как обычный монах я и предлагаю читателю историю своей жизни, хотя это отнюдь не книга о буддизме. У меня есть две основные причины для этого: во-первых, все большее число людей проявляют интерес к тому, чтобы узнать что-либо о Далай-ламе. Во-вторых, существуют определенные исторические события, о которых я хочу рассказать как их непосредственный свидетель.
Свобода в изгнании. Автобиография Его Святейшества Далай-ламы Тибета. - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Я продолжил свой путь на автомобиле. Но вскоре мне пришлось сменить этот солидный вид транспорта на мула: когда мы приехали в область Конгпо, оказалось, что дорога размыта, а многие мосты разрушены. Передвигаться быстро стало очень опасно. Дорогу часто затопляли горные потоки, несущие талые воды, то и дело встречались оползни. Сверху скатывались булыжники и обломки скал. Так как был конец лета, шли сильные ливни, и во многих местах грязь доходила человеку до середины голени. Мне было очень жалко пожилых людей, которые иногда изо всех сил старались не отставать от других.
Мы попали в трудное положение. Наши тибетские проводники тщетно пытались убедить китайцев, сопровождавших нас, изменить курс и пойти по традиционным высокогорным тропам, а не по проектируемой дороге, которая, как они считали, никуда не годилась. Но китайцы настаивали на своем, говоря, что на том пути нет никаких постов. Поэтому мы продолжали идти по этой дороге. Просто чудо, что погибло только три человека. Погибшими были ни в чем не повинные молодые китайские солдаты из числа тех, которых ставили бок о бок по краю дороги, чтобы они прикрывали нас от обвалов. Я чувствовал большую жалость к этим ребятам. У них не было выбора. Несколько мулов тоже сорвались в пропасть, пропоров брюхо.
Однажды вечером генерал Чжан Дзинь-у, который тоже находился здесь, пришел в мою палатку и объяснил, что на следующее утро будет еще хуже. Нам придется слезть с мулов и идти пешком. Поэтому в качестве представителя Центрального Народного правительства он лично возьмет меня под руку и будет вести всю дорогу. Когда он сказал это, мне пришло в голову, что у этого генерала сложилось впечатление, будто он не только может показать свою власть над моими премьер-министрами, но способен принудить угрозами и саму матушку природу.
Так следующий день по обязанности я провел в обнимку с Чжаном. Он был намного старше меня и очень неловок, так что его сопровождение стало довольно утомительным мероприятием. Кроме того, я беспокоился, что камни, которые постоянно падали с грохотом сверху на дорогу, могут и не различить нас в том случае, когда пробьет час для генерала!
Во время всего путешествия мы каждый раз останавливались на военных сторожевых постах, увешанных красными флагами, где проходили службу солдаты НОАК. Они всегда выходили и предлагали нам чай. Однажды мне так хотелось пить, что я не побеспокоился найти свой личный сосуд для питья. Утолив жажду, я заметил, что кружка, из которой я пил, была отвратительно грязной, с остатками пищи и засохшей слюной на стенках. Мне стало очень противно. Помню, каким разборчивым я был в детстве, а вот теперь при мысли о том случае всякий раз не могу удержаться от смеха.
Примерно через две недели мы добрались до маленького городка под названием Демо, где и остановились на ночь, разбив лагерь на берегу речки. Погода была превосходной, и помню, меня привел в восхищение вид речных берегов, заросших лютиками и лилово-розовыми примулами. Еще через десять дней мы достигли области Поюл. Отсюда уже начиналась автомобильная дорога, и мы смогли ехать на джипе и грузовике. Это было большим облегчением, так как я уже начал страдать от езды верхом, и в этом был не одинок. Никогда не забуду вида одного из моих чиновников. У него так болел зад, что он сидел на своем седле боком, таким образом приспособившись давать отдых сначала одной половинке, а затем другой.
На этом расстоянии от Лхасы китайцы гораздо более решительно хозяйничали на нашей земле. Они уже построили множество бараков для своих солдат и домов для чиновников. А в каждом городе и деревне были громкоговорители, которые играли китайские марши и призывали людей работать "во славу Родины-Матери".
Вскоре мы были в Чамдо, столице Кхама, где меня ожидал большой прием. Здесь по причине прямого правления китайцев в городе это мероприятие приобрело странный характер. Военные оркестры играли хвалебные гимны в честь Председателя Мао и Революции, а тибетцы стояли и размахивали красными флагами.
Из Чамдо я доехал на джипе до Чэнду, первого города, относящегося собственно к Китаю. По дороге мы пересекли гору, расположенную в местности, называемой Дхар Цзе-дхо. Эта гора является исторической границей между Тибетом и Китаем. Когда мы спустились в долину по другую сторону горы, я отметил про себя, как отличается здесь сельская местность от нашей. Окажется ли, что и китайский народ столь же отличен от моего народа?
В Чэнду мне не пришлось много увидеть, так как я простудился и пролежал в постели несколько дней. Как только я достаточно поправился, меня и самых значительных членов моего окружения отправили в Сяньян, где к нам присоединился Панчен-лама, который выехал из Шигацзе несколько месяцев назад. Затем мы вылетели в Сиань.
Самолет, на котором мы летели, был очень старым, и даже я мог бы сказать, что он видел лучшие времена. Сиденья в нем представляли собой очень неудобные стальные каркасы без какой бы то ни было обивки. Но я был так взволнован перспективой полета по воздуху, что не обращал внимания на явные недостатки и совсем не испытывал страха, но, правда, впоследствии я приобрел более осторожное отношение к самолетам. Сейчас я не очень люблю их и являюсь для соседей неважным собеседником. Я предпочитаю читать молитвы, а не поддерживать разговор.
В Сиане мы опять сменили средство передвижения и последний отрезок пути проделали на поезде. Это было еще одно чудесное переживание. Вагоны, предназначавшиеся для Панчен-ламы и меня, были оборудованы всеми мыслимыми удобствами, от кроватей и ванных до изысканного ресторана. Единственно, что омрачало мне путешествие, было все более возраставшее по мере приближения к китайской столице чувство тревоги. Когда мы, наконец, прибыли на Пекинский вокзал, мне было очень не по себе, хотя это чувство и смягчилось немного при виде огромной толпы молодых людей, собравшихся, чтобы приветствовать нас. Но спустя немного времени, я понял, что они действовали по приказу, после чего ко мне снова вернулась моя обеспокоенность.
Когда мы сошли с поезда, нас встречал Чжоу Энь-лай, премьер-министр, и Чжу Дэ, заместитель председателя Народной Республики, оба они казались настроенными дружественно. С ними был тот самый тибетец средних лет, которого я видел с генералом Тан Куан-сеном в Лхасе. Когда обмен любезностями закончился, этот человек, имя которого было Пунцог Вангьел, проводил меня в мою резиденцию, которая представляла собой бунгало с красивым садом, принадлежавшее раньше японской дипломатической миссии. Он изложил мне программу на последующие несколько дней. В свое время мы стали хорошими друзьями с Пунцог Вангьелом. Его убедили в правоте дела коммунизма много лет назад. Перед тем, как приехать в Китай, он действовал как коммунистический агент, преподавая в школе, открытой в Лхасе китайской миссией. Когда эта миссия была закрыта и члены были высланы в 1949 году, Пунцог Вангьел и его жена, которая оказалась тибетской мусульманкой, тоже уехали с ними. Сам он был родом из Кхама. Ребенком его взяли в школу христианской миссии в Батханге, родном городе Пунцога, где он выучился немного английскому языку. Ко времени нашего знакомства он прекрасно овладел китайским языком и был блестящим переводчиком между Мао Цзедуном и мной.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: