Галина Серебрякова - Карл Маркс

— Увы, мне было всего девять лет, когда отец увез нас всех во Францию, и с тех пор мои родные живут в Бордо, наименее экзотическом из городов Европы, — с некоторым сожалением продолжал Поль Лафарг.

Получив среднее образование, он учился в Медицинской академии и должен был через несколько лет стать врачом. Как и дочери Маркса, студент-медик увлекался гимнастикой.

После обеда Маркс пригласил молодого француза снова к себе в кабинет. Лафарг жадно разглядывал окружающую его обстановку и прислушивался к каждому слову Маркса, который вызывал в нем все более благоговейное чувство восхищения. Он был покорен всем, что слышал.

— Наука вовсе не эгоистическое удовольствие, — говорил между тем Карл, — и те счастливцы, которые могут посвятить себя научным делам, сами первые должны отдавать свои знания на службу человечеству. — Говоря о себе, он несколько раз повторил: — Я работаю для людей.

Вместе с тем Маркс утверждал, что ученый никогда не должен прерывать активнейшего участия в общественной жизни и не должен сидеть взаперти в своем кабинете или лаборатории.

— Вроде крысы, забравшейся на сыр, — пояснил Карл, заразительно рассмеявшись.

— Нельзя не вмешиваться активно в самое жизнь и в общественную и политическую борьбу своих современников. Это ведь тоже значит работать для человечества.

Поль Лафарг с первой встречи ощутил на себе благотворное, решающее влияние Маркса. Он чувствовал себя одновременно и растерянным и счастливым. «Какой, однако, большой, исключительный человек. Он и ученый, и несравненный агитатор, и мастер социалистической мысли», — думал Лафарг, глядя на Маркса, шагавшего по кабинету с трубкой, которая то и дело затухала. Маркс снова и снова нетерпеливо, на ходу, разжигал табак, истребляя при этом множество спичек. Во время беседы он часто останавливался у стола и мгновенно отыскивал в бумагах, которые для постороннего ока, казалось, лежали в крайнем беспорядке, то, что искал. Изредка, когда принимался читать, он вставлял в правый глаз монокль, чтобы лучше видеть.

— На днях «Таймс», — сказал он, нагнувшись к столу и в груде наваленных там газет тотчас же нашел нужный ему номер, — опубликовал любезное письмо Авраама Линкольна. Это ответ на поздравление, которое мы, Генеральный совет Интернационала, послали ему в связи с повторным избранием на пост президента в ноябре прошлого года. Как вы, верно, помните, Линкольн получил тогда огромное большинство голосов.

— Я слышал, что вы автор этого послания, но не читал его.

— Вот оно. — Маркс извлек из кипы рукописных текстов небольшой лист бумаги.

Лафарг не торопясь прочел обращение к президенту и задержался на тех строках, которые показались ему особенно удачными и убедительными. Они многое ему объясняли.

«Милостивый государь!

…Если умеренным лозунгом Вашего первого избрания было сопротивление могуществу рабовладельцев, то победный боевой клич Вашего вторичного избрания гласит: смерть рабству! — говорилось в обращении, написанном Марксом.

…Когда олигархия 300000 рабовладельцев дерзнула впервые в мировой истории написать слово «рабство» на знамени вооруженного мятежа, когда в тех самых местах, где возникла впервые, около ста лет назад, идея единой великой демократической республики, где была провозглашена первая декларация прав человека и был дан первый толчок европейской революции XVIII века, когда в тех самых местах контрреволюция с неизменной последовательностью похвалялась тем, что упразднила «идеи, господствовавшие в те времена, когда создавалась прежняя конституция»… и цинично провозглашала собственность на человека «краеугольным камнем нового здания», — тогда рабочий класс Европы понял сразу… что мятеж рабовладельцев прозвучит набатом для всеобщего крестового похода собственности против труда и что судьбы трудящихся, их надежды на будущее и даже их прошлые завоевания поставлены на карту в этой грандиозной войне по ту сторону Атлантического океана.

…Рабочие Европы твердо верят, что, подобно тому как американская война за независимость положила начало эре господства буржуазии, так американская война против рабства положит начало эре господства рабочего класса. Предвестие грядущей эпохи они усматривают в том, что на Авраама Линкольна, честного сына рабочего класса, пал жребий провести свою страну сквозь беспримерные бои за освобождение порабощенной расы и преобразование общественного строя».

Маркс охотно отвечал на многочисленные вопросы Лафарга и объяснил ему, что сам пришел к коммунистическим убеждениям не путем сентиментальных размышлений, хотя он и глубоко сочувствовал страданиям рабочего класса, но, главное, путем изучения истории и политической экономии.

В этот приезд в Лондон Лафарг больше не виделся с Марксом и вскоре вернулся во Францию, где со свойственной ему кипучей энергией бросился в водоворот политической жизни, борясь с режимом Луи Бонапарта. Мировоззрение его значительно изменилось, и он рвался душой в Лондон, к Марксу.

1 мая 1865 года старшей дочери Маркса минул 21 год, которым в Англии обозначают совершеннолетие. С раннего утра в Модена-Вилла установилась приятная праздничная суета. Готовился торжественный ужин, к которому было приглашено несколько гостей. Лаура, славившаяся среди родных и знакомых своим врожденным вкусом, заканчивала отделку платьев имениннице, себе и младшей, неугомонной десятилетней Тусси, которая, весело напевая, вприпрыжку носилась по комнатам. Женни-старшая уехала за покупками на Оксфорд-стрит.

Карл дал себя уговорить в этот день отложить работу над «Капиталом». Он выбрал, однако, время, чтобы остаться одному и написать письмо Энгельсу, в котором подробно сообщал о делах и людях, деятельно участвующих в Международном Товариществе.

Оживленная и довольная младшая Женни сидела подле отца. Это был «ее день». Она сама выбрала для обеда и ужина те блюда, которые наиболее любила. Но мысли заботливой, черноглазой Женнихен были не о себе. Ее волновало другое. Накануне Лаура отвергла брачное предложение молодого Карла Маннинга. Это событие подробно обсуждалось всеми членами семьи, и Маркс в своем письме оповестил о нем Энгельса, который был по-отечески привязан к Лауре, Женнихен и Элеоноре.

Карл Маннинг, брат подруги старших дочерей Маркса уроженец Южной Америки, полуангличанин, полуиспанец, был во всех отношениях подходящий жених для Лауры. Он к тому же без памяти влюбился в нее, но не встретил никакой взаимности. Тщетно Маннинг умолял девушку не отказывать ему сразу, обождать, может быть, любовь еще придет. Лаура осталась неумолимой и решительной. Не первый раз молодые люди домогались ее любви и мечтали о браке. Лаура пользовалась большим успехом и своей красотой, невинным кокетством и женственностью очаровывала многих. Но под словом «любовь» дочери Маркса понимали чувство непостижимое, как чудо, неотвратимое, как рок. Никто покуда не вызывал в них таких, по-шекспировски великих сердечных потрясений. Компромиссы сердца казались им позором.