Виктор Буганов - Булавин

— Изволь сам, — втолковывает он Дедюту, — разсудить, что у вас делаетца на Айдаре, какие беды. А на Дону Некрасов збирает великие войска воровские. Боже, сохрани от него, ежели зберетца! Не плоше Булавина! А я завтра на него пойду.

Майор Глебов, собирающийся все-таки идти на Тулу и на Калугу по указу царя («к назначенному от Вашего величества мне месту»), сообщает ему:

— Только, государь, есть ведомости, что в ойдарских и в донецких городках воровской атаман Голой чинит возмущение. А другие ведомости есть, что тот вор от раны лежит, и воруют другие под его именем.

Тот же Глебов получил тревожные вести из Воронежа от Колычева:

— А круче, государь мой, тех вестей быть невозможно, о которых вестях в допросех сказал приезжей казак Евсевей Мельников, что воры казаки от городка Голубых и выше Паншина и по иным запольным речкам, во всех верхних городках от воровства и бунту не перестают, но паче множатца и по воровским письмам вора Игнашки Некрасова сбираютца по половине изо розных городков и станиц в Паншин. И намерены итти против войск царского величества, где полки обретаютца.

Восьмого августа Долгорукий снова выступил против Некрасова и Павлова из Черкасска, куда он вернулся после первого выхода из него, несколькими днями ранее, к Кошкиной станице. В тот же день в донскую столицу пришло письмо от Некрасова и Павлова с «грозами» в адрес Зерщикова и других старшин. Князя в эти дни «при-сыльные казаки» с Донца и Дона, один за другим, извещают о продолжающемся сборе повстанцев у трех атаманов. Положение на Дону кажется ему лучше, чем по Донцу:

— По Дону по се число еще не все к вору (Некрасову. — В. Б. ) пристали для тово: как я в Черкаской пришел, скоро их привел я ко кресту и обшелся с ними ласково и обнадежил Вашего величества милостью. А по Донцу все сначалу в жесточи воровской стоят и по се время, и большое воровство от них. Из одной Сухаревской станицы ко мне приехали с повинною, — и тех многих побили (повстанцы. — В. Б. ), а иных посажали на чепи.

Самое страшное для Долгорукого — возможность того, что Голый объединит свои силы с повстанцами Некрасова:

— И пишут (с Донца. — В. Б. ) к вору Некрасову, чтоб он с ними совокупился в воровстве, и, собравшиеся б, на меня им всем итти. Нимало у них, воров, к покорению вин их к Вашему величеству намерения нет, больши к воровству. И я иду на них с великим поспешением, а со мною из Черкаского казаки плавною и конною и из городков, кои по Дону (нижнему Дону. — В. Б. ); две доли идут с нами, а треть дома остаетца. В Черкаском оставил для охранения Гульца с полком. Губернатору азовскому довольно я говорил, чтоб он имел недреманное око над Черкаском.

Беспокоится князь по поводу вероятного перехватывания писем булавинцами:

— Немошно, государь, почту отпускать. От воров ныне есть нам ведомость, бутто воры поимали почту от меня или от Вашего величества. О том еще подлинно не ведаем. Изволь, государь, списать какие указы цыфирью, а я буду писать, государь, так же.

Восстание, как опасались и страшились Долгорукий и другие воеводы, командиры, грозило вспыхнуть с новой силой, как при Булавине, а то и «пуще» того. На авансцену повстанческого движения выходит один из самых стойких и последовательных борцов за народную волю, предводителей-булавинцев — Игнат Некрасов.

В начале августа самыми горячими точками восстания стали два района: Паншина, Голубого и Есаулова-городков на Дону, что западнее и юго-западнее Царицына; среднего и нижнего течения Северского Донца. Им и уделял главное внимание Долгорукий. Одновременно продолжалось наступление карателей по всей периферии восстания.

Долгорукий вышел из Черкасска к Есаулову и Паншину 8 августа. В тот же день Зерщиков получил письмо (отписку) от Некрасова и «от собранного войска»:

— Государем атаманом молотцом войсковому атаману Илье Григорьевичю и всему великому Войску Донскому ис Паншина от собранного войска атаманов молотцов донских городков, и хоперских, и бузулуцких, и медведицких, и с новых мест из горотков челом бьем и ведомо чиним вам, государи атаманы молотцы.

Начало отписки внешне традиционно, уважительно но отношению к новому войсковому атаману. Но здесь же Некрасов и повстанцы без обиняков заявляют, что они пишут в Черкасск от «собранного войска», как представители донских, хоперских и прочих городков, в том числе и «новых», то есть выражают мнение основной массы казачества. Дальше тон отписки становится еще более жестким:

— Прислано к нам по Дону и по городкам ваша войсковая грамота, а в ней писано: убили-де мы Войском, всею рекою Кондратья Булавина; а таво не написано: за какую вину и с войскового ли суда? И то знатно, что не Войским и не с войскового договору. Да вы же Войским бутто учинили и посожали многих атаманов-молодцов, стариков из верховых городков, при нем (Булавине. — В. Б. ) бывших, которые молодцы покинуты ради совету и думы, по человеку со станицы, знатных людей; и, собрав их, посажали на цеп и, поковав, посажали по погребам; и тисните неведамо за какие дела.

Некрасов и его помощники прямо говорят о незаконности с точки зрения донского войскового права убийства Булавина и ареста его сподвижников — «не Войском», без войскового суда и приговора (договора). Упоминают они и требование новых властей Черкасска о выдаче им Ивана Павлова, но не отвечают на него, очевидно, не считая это нужным. Наоборот, сами выдвигают требование к Зерщикову и старшинам:

— И мы, собранное войско и верховые многих городков, извесно чиним, чтобы вам Войским, Илья Григорьевич, учинить отповедь: за какую вину вы убили Булавина и его стариков? Вы же сами излюбили и выбрали ево атаманом и тех стариков вы придумали покинуть при Войску. А ныне вы же их посажали по цепям и по погребам.

Более того, некрасовцы угрожают старшинам-изменникам приходом в Черкасск для «подлинного розыска»:

— И если вы не изволите отповеди учинить о Булавине, — за какую ево вину, и тех стариков бы вам освободить и отпустить. И они не отпущены будут, и буди по воли вашей. И мы всеми реками и собранным войском будем немедленно, совокупяся, к вам в Черкаской ради оговорки и подлинного розыску, и за что вы бес съезду реки так учинили; и знатно, что учинилось не от всего Войска. И у нас по рекам и по городкам на том положили, что итить к Черкаскому.

В конце отписки ее составители намекают на возможность компромисса, при соблюдении Зерщиковым и прочими определенных условий:

— А буде вы, атаманы молодцы, Войским Донским верховых наших молодцов и стариков освободите в домы свои и теснение им не будите чинить, и мы изо всех станиц малыми людьми ради совету, и оговору, и поклону.