Леонид Дубровин - Пикировщики

Истинную радость испытывали авиаторы 1-й эскадрильи 261-го бомбардировочного оттого, что полки обходились без их помощи. А в политдонесениях, направляемых в политотдел воздушной армии, мы с полковым комиссаром Еременко неизменно докладывали: «Летчиков, штурманов и стрелков-радистов, уличенных в трусости, шкурничестве и саботаже, в полках дивизии нет, поэтому в 1-ю «штрафную эскадрилью» никто не направлен».

И далее просили возвратить эскадрилье ее прежнее назначение и «содержание».

Полки и дивизия в целом набирали силы. День, когда в боевые расчеты включался очередной молодой экипаж, считался знаменательным. По предложению политотдела в полках завели такой порядок: молодых летчиков в первый боевой вылет провожали с дружескими напутствиями, с добрыми пожеланиями. Так же горячо встречали новичков после успешно выполненного задания.

Случались дни, когда дивизия по нескольку раз поднималась в воздух в полном составе. И тут-то молодые пилоты особенно старались не ударить в грязь лицом, показать себя достойными чести сражаться в одном строю с известными мастерами боя, летчиками старшего поколения, с самим командиром дивизии. После таких поучительных полетов командование и политотдел особенно настойчиво популяризировали работу отличившихся авиаторов. Среди проводимых мероприятий по таким случаям мы широко практиковали посылку писем на родину воинов, читку писем-ответов. Во 2-й бомбардировочный авиаполк в начале осени 1942 года пришло письмо — ответ от матери погибшего летчика младшего лейтенанта Зимарева. Обращаясь к товарищам сына, мать писала:

«По-матерински прошу вас, дорогие воины, отомстите проклятым убийцам-фашистам за смерть моего сына и за всех ваших друзей, павших в боях смертью храбрых. Тяжела материнская утрата, нет слов, чтобы выразить вам мое сердечное горе. Уничтожайте беспощадно извергов рода человеческого, пусть отольются им наши материнские слезы потоками их поганой черной крови...»

Письмо матери я передал в дивизионную газету «Боевой курс», и оно на следующий день появилось в печати. Агитаторы и политинформаторы взяли его на вооружение, зачитывали во время бесед а на построении личного состава. С большой силой отозвались слова матери в сердцах фронтовиков-авиаторов.

Наступил наш профессиональный праздник — День Воздушного Флота. Накануне в политотделе мы подвели итоги боевого соцсоревнования. По всем показателям на первое место вышел 130-й бомбардировочный авиаполк (командир полка майор С. Н. Гаврилов, военком — батальонный комиссар А. Г. Невмержицкий). Второе место занял 261-й бомбардировочный во главе с Героем Советского Союза майором М. И. Мартыновым. Праздничные мероприятия мы совместили с общедивизионным вылетом на бомбардировку вражеских укреплений. Дивизия в воздухе — впечатляющая картина!

— Душа радуется, когда вижу в небе такую армаду, — заметил провожающий меня в полет техник-лейтенант Пантелеев, глядя на колонны боевых машин, уходящие в сторону фронта.

Техник самолета с механиком Сорокиным и мотористом Камчатовым опять отличились. Авиаторы трудились всю ночь, чтобы ввести в строй мой поврежденный в бою самолет.

День 18 августа 1942 года, наверное, хорошо запомнился и фашистам. Наша дивизия сбросила на противника десятки тонн смертоносного груза и возвратилась на свои аэродромы в полном составе. Самым удачливым в этот раз оказался 130-й бомбардировочный авиаполк: все сброшенные им бомбы точно легли на цели.

Этому полку на войне, можно сказать, везло. Прибыв на фронт в октябре 1941 года после переучивания, полк сумел сохранить свои силы и боеспособность, не выходя на переформирование. Сражаясь под Москвой, боевой коллектив держался в строю тем, что собирал вдоль линии фронта подбитые машины, транспортировал их на свой аэродром и ремонтировал. Кое-что в полку получали и от авиационных заводов страны, но главное — люди здесь воевали грамотно, умели рачительно использовать моторесурсы машин. Самолеты в этом полку были такие же, как и в других частях, — Пе-2, но специалисты оснастили их не «шкасами», а более мощными крупнокалиберными пулеметами, что давало возможность эффективнее отражать атаки вражеских истребителей в воздухе.

«Везучим» полк продолжал оставаться и в составе нашей дивизии. Ему поручалось выполнение самых важных и ответственных задач. Так, например, с 3 сентября дивизия наносила бомбардировочный удар по аэродрому возле села Дугино, с которого на ржевском и вяземском направлениях взлетали отборные гитлеровские авиачасти. Полки шли на цель с разных курсов, группами, с небольшими временными интервалами. 130-му бомбардировочному авиаполку, в составе которого летел и я, надлежало подойти к объекту первым, надежно вывести из строя взлетно-посадочные полосы и, следовательно, принять на себя первый ответный удар зениток и истребителей, облегчив действия других, идущих следом за нами полков.

Задачу комдиву и мне лично ставил командующий 1-й воздушной армией генерал С. А. Худяков, прибывший в этот день в соединение. О нем я был наслышан как о талантливом военачальнике. Среднего роста, черноволосый, смуглый, с черными проницательными глазами, Сергей Александрович производил впечатление человека решительного, самостоятельного в суждениях. И в то же время ему не чужда была шутка, способность подзадорить человека, просто рассмешить. Уточнив все детали предстоящего вылета, он заметил:

— Знаю ваших соколов как смелых и дружных ребят, умеющих постоять друг за друга в бою. Это очень ценное и очень нужное качество пилотов — крепкая, как сталь, боевая мужская дружба. — Генерал задумался, словно что-то вспомнив, потом продолжил со своим кавказским акцентом: — Бытует у восточных народов такая притча. Спросил однажды внук у седобородого старца: «Есть ли что на свете дороже золота?» — «Есть, — слышит в ответ. — Дружба». — «А бывает ли что крепче железа?» — снова спрашивает внук. — «Дружба». — «Ну, а что сильнее самой смерти?» — «Дружба...»

Потом генерал Худяков обратился ко мне:

— Согласны вы с мудрым старцем, товарищ Дубровин?

— Согласен, товарищ генерал, и с вашего разрешения беру притчу на вооружение, — в тон командующему армией ответил я.

После этой встречи с генералом Худяковым я еще не раз встречался в различной деловой обстановке и всегда видел его бодрым, жизнерадостным, решительно проводящим в жизнь боевые задачи. Как впоследствии я узнал, настоящая фамилия у Сергея Александровича, армянина но национальности, была Ханферянц, а звали его Арменак Артемович.

Шести лет он остался без отца и вместе с матерью и младшими братьями жил у деда. Маленький Арменак часто слышал ворчание хозяина дома: ртов в доме много, а работать некому. И когда мальчишке исполнилось 15 лет, он ушел из дому на заработки. Добрался до Баку, поступил на работу учеником телефониста-монтера на нефтепромысле. Здесь в среде бакинского пролетариата началась для молодого рабочего новая жизнь, здесь он быстро проникся чувством классового самосознания, познакомился с руководителем подпольного кружка революционеров И. Джугашвили (И. Сталиным).