Дональд Спото - Мэрилин Монро

Осенью этого года, во время реализации кинокартины «Асфальтовые джунгли», Мэрилин попросила Наташу приходить на съемочную площадку, чтобы оперативно давать ей советы. «Это было первое реальное проявление храбрости, которое я у нее заметила, — сказала в этой связи Наташа, — поскольку ни один режиссер не отнесется благожелательно к идее присутствия на площадке преподавательницы драматического искусства, которой может вздуматься начать вмешиваться в его работу. Но Хьюстон согласился, и в первый раз я работала на площадке исключительно с Мэрилин». Результат оказался впечатляющим — но не по причине присутствия Наташи, а невзирая на этот факт и даже вопреки ему. Хьюстон и Хорнблоу припоминают, что Мэрилин после каждого отснятого кадра посматривала на своего педагога: утвердительный кивок сверху вниз или же покачивание головой из стороны в сторону означали соответственно одобрение или неудовольствие. Если бы роль была более длинной, Хьюстон наверняка не вынес бы подобного вмешательства, поскольку Мэрилин под воздействием Наташи делалась совсем робкой и еще более встревоженной, чем обычно. (В готовом фильме все это можно увидеть въявь, когда в конце первой сцены с участием Мэрилин та, выходя из кадра, бросает мимолетный взгляд в сторону своей учительницы.) Однако, невзирая на зависимость от Наташи, игра Мэрилин в «Асфальтовых джунглях» великолепна, и она знаменует собой важный этап в развитии ее мастерства.

Первая из трех сцен, в которых она ненадолго появляется на экране, имеет место на двадцать третьей минуте киноленты, когда Мэрилин, лежа на диванчике, словно пушистая кошечка, смотрит вверх и видит над собой донжуана в годах, причем далеко не моложавого. Улыбаясь сквозь страх, она тихо спрашивает: «Чего ты так стоишь и присматриваешься ко мне, дядюшка Лончик?» Когда тот обнимает ее, чтобы поцеловать перед сном и отправить на ночь баюшки в постель, на лице Мэрилин заметна печаль — уныние и тошнотворная усталость содержанки, которая живет с гораздо более старшим мужчиной исключительно из финансовых соображений. Создаваемый ею образ, присутствующий на экране всего лишь семьдесят пять секунд, пробуждает в зрителе жалость и негодование.

Во второй сцене она сыграла Анжелу более наивно и чувственно. Одетая в черное платье с открытыми плечами, она сначала на момент предается унынию и печали при мысли, что ее могут бросить, а потом становится излишне многословной — это служит реакцией на известие, что у нее есть шансы отправиться в роскошный морской круиз. «Ты только вообрази меня на этом пляже в моем зеленом купальном костюме, — возбужденно говорит она своему любовнику. — Боже милый! Я едва не купила белый, но он все-таки не был по-настоящему классным. Пойми меня правильно! Если бы мне хотелось чего-нибудь суперклассного, я купила бы какой-нибудь французский! Девочки, берите ноги в руки, флотилия причаливает!» В одном-единственном кадре, снятом с первого же дубля, Мэрилин сохранила правильные пропорции между упорством материалистки и девичьей живостью и жизнерадостностью своей героини. Пару минут спустя, в последней для нее сцене, ей предоставляется наибольшая возможность проявить себя во всем блеске. Сначала раздраженная по причине вторжения полицейского, девушка становится перепуганным ребенком, подловленным полисменом на неуклюжем обмане, с помощью Которого она пыталась обеспечить алиби своему любовнику-бандиту. На протяжении двух с половиной минут и всего в двух кадрах Мэрилин смогла показать свою Анжелу не карикатурной простушкой и примитивной дурочкой, а чувственной девушкой, раздираемой одновременно страхом, детской лояльностью, бесстыдной заботой о собственной выгоде и мучительным отвращением к самой себе.

В своей короткой, но важной роли в «Асфальтовых джунглях» Мэрилин эффектно превратилась из рядовой полустатистки в серьезную актрису. Но, поскольку воплощаемый ею образ присутствует на экране всего в течение пяти минут, а весь кинофильм длится два часа, фамилия «Мэрилин Монро» появляется не в начале ленты, а в конце, одиннадцатой по счету среди пятнадцати занятых там актрис и актеров. Лиза Уилсон из журнала «Фотоплей» оказалась единственной рецензенткой, которая обратила на нее внимание в этой ленте: «Там выступает красивая блондинка по имени Мэрилин Монро. Она превосходно использовала отведенное ей экранное время». Помимо этого упоминания, в прессе царило полное молчание на тему роли, которую Мэрилин всегда считала одним из своих наилучших достижений. «Не знаю, что я там сделала, — сказала она Наташе после завершения последней сцены, — но знаю, что отыграла все это отлично». Ее преподавательница принадлежала к тому типу педагогов, которые полагают ненужным и даже вредным открыто осыпать ученика похвалами, поскольку это якобы может оказаться опасным для личности обучаемого, и потому ограничилась только замечанием, что Мэрилин сыграла как следует.

Новый, 1950 год начался неспокойной смесью радости, гордости и разочарования.

Наташа теперь делала акцент на жестикуляцию и движения. «Владей своим телом, владей телом, владей телом!» — говорила она чуть ли не набожно, словно бы взывала к самой себе и к своим подавляемым желаниям. Одновременно Джонни осаждал и изводил продюсеров, добиваясь, чтобы те привлекали Мэрилин играть, и действуя везде, где это только было возможно. В январе ее поспешно ангажировали в снимавшийся на киностудии «Фокс» нудный фильм Микки Руни под названием «Шаровая молния», где она появлялась буквально на несколько секунд (причем совершенно неожиданно) в качестве девушки-компаньонки, которая на лужайке сопутствует богатым игрокам в крикет.

Работа над этим фильмом не подверглась полному забвению актрисой и не канула для Мэрилин в лету только потому, что она познакомилась тогда с парикмахершей из «Фокса» по имени Агнесс Фланеген — приятной особой с развитым материнским инстинктом, которая потом многократно причесывала Мэрилин. В то время как Джонни Хайд был (по крайней мере, частично) символом отца, Агнесс в гораздо большей степени, нежели суровая Наташа, выполняла тогда для Мэрилин материнские функции: актриса часто навещала семейство Фланегенов и их двоих детей, время от времени присоединяясь к ним в качестве почти полноправного члена семьи. Агнесс незадолго перед смертью, последовавшей в 1985 году, вспоминала, что в присутствии Мэрилин она должна была соблюдать осторожность в высказываниях о том, что ей понравилась какая-то одежда или вещица, — поскольку обычно предмет, упомянутый при актрисе, на следующий день появлялся в доме у Фланегенов. Такая щедрость продолжалась вплоть до 1962 года, когда Мэрилин незадолго до смерти успела прислать Агнесс копию своих садовых качелей, пришедшихся последней по вкусу. Подобные спонтанные великодушные поступки были весьма типичны для Мэрилин — причем даже тогда, когда она испытывала затруднения с финансами; по существу, всю жизнь она считала, что деньги нужны для того, чтобы тратить их на людей, которых любишь.