Кейт Роббинс - Черчиль

Непосредственно в этот момент преобладали чувства радостного возбуждения и волнения. В обществе широко распространилось ожидание, что в Северном море вскоре произойдет решающая битва, которая сможет привести войну к раннему завершению. Сам Черчилль выглядел значительно менее в этом уверенным. В действительности, он отдал приказ флоту сразу после объявления войны следовать плану боевых действий, рассчитанных на год, с максимальными усилиями в течение первых шести месяцев.

Ранее он сам выражал свое мнение о войне в ряде случаев. Например, еще в 1901 году он предсказывал, что война в Европе будет очень сильно отличаться от колониальных войн, даже от южноафриканской, которая стала для британцев привычной. Она может продлиться несколько лет и потребовать привлечения всех ресурсов государства. В конце концов, разруха побежденного будет мало чем отличаться от истощения победителя. В дополнение к этому, он подозревал, что «демократия» будет еще более мстительной, чем Кабинеты. Войны народов будут ужаснее войн королей. Опыт последовавших 12 лет пребывания у власти укрепил его понимание того, что может повлечь за собой мобилизация. Его знания «демократии» также углублялись. Некоторые диссиденты-либералы вкупе с социалистами быстро образовали Союз демократического управления. Они были подвержены убеждении! что «народ» никогда не желает войн, а только лишь бывает в них втянут в результате махинаций правителей. Уинстон очень хорошо знал, насколько неохотно шли сражаться многие из его коллег, и также сам видел некоторые зрелища народного энтузиазма, помогавшего народу убедить себя в необходимости сражаться. Тем не менее, он также знал, что «демократия» была непостоянной. Кто мог сказать, где действительно будет лежать власть, когда развернется шкала войны?

Сейчас проблемы власти были локализованы, но все еще серьезны. Правительство было до сих пор либеральным, и Черчиллю не было особого смысла опасаться за своих коллег. Тем не менее, правление Кабинета в военное время неизбежно оказывалось трудным делом. Сможет ли функционировать «коллективная ответственность»? Окажется ли достаточной существующая модель дискуссий и принятия решений? Формальная власть зиждилась на премьер-министре, но был ли Асквит «военным лидером»? Если станет очевидным, что нет, кто сможет его заменить и как будет происходить такая передача власти? Также возможно было, что раньше или позже «национальное единство» потребует передать власть коалиционному правительству. В таких обстоятельствах Черчилль мог найти себя в политических трудностях. К неизвестности добавлялись вопросы о том, будут ли, и если будут, то когда, Всеобщие выборы, или на каких условиях может быть продлен за предел законной длительности срок существования правительства. Короче говоря, политическая база Черчилля была в разумной степени безопасной, но не защищенной от вызовов, которые придавали ей неощутимость.

Однако именно в сфере его обязанностей эти вопросы власти и ответственности стояли особенно остро. Британские традиция и обычай утверждали политическое главенство гражданских лиц в военных министерствах, но в соответствующих политических сферах политиков и адмиралов не было, и, возможно, не могло быть четкого руководства. В итоге было вероятно, как и в самом деле случилось перед войной, что Черчилль даст себе самое широкое определение власти. Развязывание военных действий еще глубже погрузило его в планирование деталей. Он был неутомим, требователен, проникал повсюду и проявлял воображение. Основной причиной его вторжения была убежденность в том, что общее управление войной — задача правительства. Бывали также случаи, когда Черчилль больше значения придавал своим стратегическим озарениям, чем советам, которые он получал от «соответствующих органов». Конечно, это случалось не всегда, но неизбежно приводило к трениям с теми, у кого складывалось впечатление, что они располагают заключениями профессиональной экспертизы. Было неудивительно, что в горниле сражения предвоенные напряжения только усиливались. Общественному ожиданию большого военно-морского триумфа не было подготовлено должной встречи. Прибытие немецкого боевого крейсера «Гебен» в территориальные воды Турции и импульс, который это событие дало оттоманскому вторжению на территорию Центральных держав — было ударом по тому простому заявлению, что «Британия» запросто «правит морями». Победа британского флота в сражении в Гельголандской бухте не была настолько великой, как любил заявлять Черчилль. В начальные месяцы войны также стало очевидным, что повреждения, которые причинят германские мины и подлодки, будут неисчислимыми. Капитан Роскилл, например, также писал: «Черчиллевское Военно-морское министерство едва ли может быть освобождено от ответственности за беззащитное состояние Скала в 1914 году» [34] Стефен Роскилл. Черчилль и адмиралы. Лондон. 1977. С. 35. . Другие писатели были не столь суровы к неудачам министерства и не подвергали фундаментальной критике действия Черчилля в первые месяцы войны. Было много препятствий и недостатков, но флот оставался готовым к решающей битве, которая все еще могла произойти. В дополнение ко всему, богатое воображение Черчилля и его готовность поставить под вопрос установленные процедуры давали ему некоторые преимущества. Например, он быстро обнаружил возможности «Sigint» и работы военных криптографов. Его интерес ко всяким «приспособлениям» был хорошо известен. Некоторые из этих идей выходили в свет и делали ему честь; другие считались пустяковыми и вскоре забывались всеми, кроме его критиков. Разумеется, его интерес к этим вопросам произрастал не из хорошего технического образования, а, возможно, отражал тот факт, что во всех сферах знаний он был широко образованным самоучкой. Он не замечал тех границ между учебными дисциплинами, которые были воздвигнуты в университетском образовании, но всецело и иногда грубо перешагивал через них в погоне за неожиданным. Возможно также, что наслаждение от удивления и его восхищение «учеными мужами» было дальнейшим выражением его веры в то, что «тотальная война» была «большой игрой», в которой требовались остроумие и ловкость — нечто вроде продленной школьной выходки.

Для Черчилля было возможным пользоваться уважением со стороны его коллег в политике и морских делах и в то же время считаться среди них «совсем сумасшедшим» — так долго, как не продолжается ни одно большое бедствие. «Антверпенское дело» в октябре 1914 года было начальным свидетельством того, что для описания поведения Черчилля почти в равной степени подходили слова «нелепое», и «героическое». В; конце сентября бельгийский укрепленный порт Антверпен подвергался тяжелой осаде немцев. Если бы он пал, Германия получила бы выход на Дюнкерк, Галуа и Бульон, Если бы его сопротивление было подкреплено морским десантом, могла бы возникнуть возможность атаковать растянутый германский фланг. Черчилль решил, что только его личное присутствие может обеспечить необходимую основу сопротивления. Он прибыл в Антверпен из Дюнкерка на «роллс-ройсе» и проехал по всему городу, громко трубя в рог, а на переднем сиденье находился вооруженный охранник, чтобы справляться с неожиданными положениями.