Елена Кочемировская - 10 гениев литературы

Геккерен усыновил молодого человека (при живых родителях), и тот из бездомного бродяги сделался богатым наследником, модным героем, допущенным в самое аристократическое общество. Для укрепления своего положения в Петербурге Дантес обольщал дам, но странность его отношений с Геккереном грозила испортить успешно начатую карьеру. Выход был найден: шумный роман с известной дамой света устранил бы порочащие его слухи и одновременно придал бы ему «блеск» в глазах общества.

Дантес был заинтересован именно в скандале и предметом своих домогательств избрал жену Пушкина, которая была в зените светских успехов. Он начал грубо и настойчиво преследовать ее изъявлениями страсти. Пушкин вызвал Дантеса на дуэль, тот принял вызов, но через барона Геккерена испросил отсрочку на 15 дней, заявив, что его ухаживания имели предметом не жену Пушкина, а ее сестру Екатерину. Дантес сделал Екатерине предложение, получил согласие, и Пушкин взял вызов обратно.

Свадьба произошла 10 января 1837 года. Дантес с нелюбимой и некрасивой женой на руках оказался в смешном положении, поскольку Пушкин решительно отверг всякие возможности семейных контактов между своим домом и новоявленным родственником. Друзья усматривали в поведении Пушкина неоправданную ревность, даже невоспитанность, и винили африканскую кровь, которая текла в его жилах.

Пушкин, тем не менее, резко выражал свое презрение Дантесу, продолжавшему встречаться с Натальей Николаевной, и Геккерену, усиленно интриговавшему против поэта. Сплетни не прекращались, и против Пушкина возник настоящий светский заговор, в котором приняли участие С. Уваров, министр иностранных дел Нессельроде с женой и, конечно, барон Геккерен. Друзья с ужасом, враги со злорадством наблюдали, как Пушкин все сильнее оказывался запутанным в сети интриг и сплетен, а грязь пересудов заливала его дом.

Выведенный из терпения, Пушкин послал Геккерену крайне оскорбительное письмо, на которое тот ответил вызовом от имени Дантеса. Сделав решительный шаг, Пушкин, по свидетельствам современников, сразу же успокоился и стал весел. Ю. Лотман писал: «Пушкин знал, что он не камер-юнкер и не некрасивый муж известной красавицы, – он первый Поэт России и имя его принадлежит истории. Бросив на стол карту жизни и смерти, он этой страшной ценою вызвал духа Истории, который явился и все расставил по своим местам». Пушкин, будучи прекрасным стрелком, не собирался умирать. Он был полон планов и, отправляясь на дуэль, поэт заказывал детской писательнице А. О. Ишимовой переводы для «Современника» – это были последние строки, написанные его рукой.

27 января (10 февраля) 1837 года около 4 часов дня Пушкин со своим секундантом, лицейским другом Данзасом, отправился из кондитерской на углу Невского и Мойки на место дуэли. Дуэль произошла в 5-м часу вечера, на Черной речке, при секундантах: секретаре французского посольства д'Аршиаке (со стороны Дантеса) и лицейском товарище Пушкина, Данзасе. Дантес выстрелил первым и смертельно ранил Пушкина в правую сторону живота; Пушкин упал, но потом приподнялся на руку, подозвал Дантеса к барьеру, прицелился, выстрелил и закричал: «Браво!», когда увидал, что противник его упал.

Смертельно раненного поэта привезли домой. Он постарался узнать правду от докторов, послал к государю просить прощения для своего секунданта, исповедался, благословил детей, просил не мстить за него, простился с друзьями и книгами, и утешал, сколько мог, жену. 29 января 1837 года в 2 часа 45 минут Пушкин скончался. Он «…не испустил последнего вздоха, а уже сделалось ясно, что он родился для новой, легендарной жизни. Рана – а потом и смерть – Пушкина вызвала в Петербурге волнение, которого еще не знала столица. <���…> Пушкин в какое-то мгновение, преображенный смертью, превратился в бронзовый памятник славы России» (Ю. Лотман).

У гроба Пушкина побывало неслыханное число людей. Жуковский осторожно назвал Бенкендорфу цифру 10 000 человек, но другие источники называют 20 000 и даже 50 000. Его отпевали в придворной конюшенной церкви, после чего тело поэта по личному приказу царя тайком было перевезено в Святогорский монастырь близ Михайловского и предано земле безо всяких почестей. Но Пушкину это было уже все равно: для него началась новая бессмертная жизнь в русской культуре. Прижизненная биография Пушкина закончилась, началась вторая, посмертная.

Федор Михайлович Достоевский родился 30 октября 1821 года в Москве в патриархальной мещанской семье. Его отец – Михаил Андреевич – сын священника, вопреки воле отца ставший врачом, был хирургом в госпитале для бедных. Мать – Мария Федоровна, урожденная Нечаева – происходила из московского купечества. Кроме Федора, в семье было еще шестеро детей; больше всего он любил старшего брата Михаила, с которым они были погодки. Их дружба длилась многие десятилетия, до самой смерти Михаила. Достоевские жили при Мариинской больнице для бедных в Марьиной роще, на московской окраине. Больница была построена в начале XIX века на месте «Убогого дома» – кладбища, где хоронили нищих, бродяг, преступников, самоубийц. Служители кладбища, под чьим призрением находились также дети-подкидыши, получили в народе имя «божедомов», от которого произошло название нескольких улиц. Больница была бесплатной, и в любое время суток там оказывали помощь неимущим.

Многие биографы подчеркивают очень скудные доходы семьи, деспотический и жестокий нрав отца, экзальтированность матери, вольно или невольно рисуя картину безрадостного и беспросветного детства будущего писателя. Однако не все так однозначно.

Михаил Андреевич Достоевский действительно был человеком сложным. Он все время твердил окружающим, что беден, что дети его, особенно мальчики, должны готовиться пробивать себе сами дорогу, что со смертью его они останутся нищими. Однако надо сказать, что Михаил Андреевич сильно преувеличивал – в 1831 году он приобрел село Даровое Каширского уезда Тульской губернии, в 1828 году получил потомственное дворянство, а в 1833 купил деревню Чермошню. Так что Достоевские, хотя и были небогаты и не могли позволить себе никаких излишеств, но всегда имели самое необходимое. Рассуждения о бедности были, скорее, вызваны не реальным положением вещей, а являлись частью программы семейного воспитания и следствием личностных особенностей Михаила Андреевича.

Строгий и требовательный к себе, Михаил Андреевич был еще строже и требовательнее к другим, доходя почти до деспотизма (в припадке гнева он жестоко избивал крепостных в своем имении); угрюмый, скупой, нервный, подозрительный и мнительный, он часто заставлял страдать свою семью. Михаил Андреевич безумно любил свою жену и был патологически ревнив, что доставило ей немало тягостных минут. На окружающих же он иногда производил впечатление помешанного.