Елена Кочемировская - 10 гениев литературы

Жизнь Николая Ильича проходила в занятиях детьми и хозяйством, в котором он не был большим знатоком. Он много читал, собирал библиотеку, состоявшую из французских классиков, исторических и естественно-исторических сочинений. Николай Ильич «не имел склонности к наукам, но был на уровне образованных людей своего времени. Как большая часть людей первого Александровского времени и походов 1813–1815 годов, он был не то, что теперь называется либералом, а просто, по чувству собственного своего достоинства, не считал для себя возможным служить ни при конце царствования Александра I, ни при Николае. Он не только не служил никогда, но даже все друзья его были такие же люди свободные, не служащие и немного фрондирующие правительство государя Николая Павловича».

Когда граф Н. И. Толстой поселился с женой в Ясной Поляне, у них был один ребенок – сын Николай, родившийся в 1823 году. В 1826 году появился на свет Сергей, в 1827 году – Дмитрий. Лев родился «1828 года, августа 28 дня, сельца «Ясной Поляны», у графа Николая Ильича Толстого родился сын Лев, крещен двадцать девятого числа…» В 1830 году, произведя на свет дочь Марию, графиня Толстая скончалась, оставив мужа с пятью детьми.

Многих вводит в заблуждение то, что в автобиографическом «Детстве» мать Иртеньева умирает, когда мальчику уже лет 6–7; на самом деле она изображена в повести по рассказам других. Сам писатель говорит: «Матери своей я совершенно не помню. Мне было полтора года, когда она скончалась. По странной случайности не осталось ни одного ее портрета; так что, как реальное физическое существо, – я не могу себе представить ее. Я отчасти рад этому, потому что в представлении моем о ней есть только ее духовный облик, и все, что я знал о ней, – все прекрасно… потому что действительно в ней было очень много этого хорошего».

Мать писателя была прекрасной рассказчицей и в то же время отличалась крайней застенчивостью. Для того чтобы рассказать какую-нибудь историю, она запиралась со слушателями в темной комнате и только тогда начинала повествование. Болезненная застенчивость матери передалась и Льву Николаевичу, притом усугубилась чрезвычайным самолюбием и склонностью к оригинальности. С. А. Берс, жена Л. Н. Толстого, вспоминала, что «судя по рассказам… маленький Левочка был очень оригинальный ребенок и чудак. Он, например, входил в залу и кланялся всем задом, откидывая голову назад и шаркая». Шурин Льва Николаевича рассказывает следующее: «В детстве он был очень шаловлив, а отроком отличался странностью, а иногда и неожиданностью поступков, живостью характера и прекрасным сердцем. <���…> Описывая свою первую любовь в произведении «Детство», он умолчал о том, как из ревности столкнул с балкона предмет своей любви, которая была девяти лет от роду и после этого долго хромала. Он сделал это за то, что она разговаривала не с ним, а с другим». Впоследствии она, смеясь, говорила ему: «Видно, ты меня для того в детстве столкнул с террасы, чтобы потом жениться на моей дочери».

После смерти матери «семья отца состояла из бабушки-старушки – его матери, ее дочери – моей тетки, графини Александры Ильиничны Остен-Сакен, и ее воспитанницы Пашеньки; другой тетушки, как мы называли ее, хотя она была нам очень дальней родственницей, Татьяны Александровны Ергольской, воспитавшейся в доме дедушки и прожившей всю жизнь в нашем доме, моего отца, учителя Федора Ивановича Ресселя».

Воспитание детей взяла на себя Т. А. Ергольская, выросшая и воспитанная в доме деда писателя. О ней Лев Николаевич оставил интересные сведения: «Третье, после отца и матери, самое важное в смысле влияния на мою жизнь, была тетенька, как мы называли ее, Татьяна Александровна Ергольская. <���…> Таничка, как ее звали у нас, была одних лет с отцом, родилась в 1795 году и воспитывалась совершенно наравне с моими тетками и была всеми нежно любима, как и нельзя было не любить ее за ее твердый, решительный, энергичный и, вместе с тем, самоотверженный характер.

Должно быть, она любила отца, и отец любил ее, но она не пошла за него в молодости для того, чтобы он мог жениться на богатой моей матери; впоследствии же она не пошла за него потому, что не хотела портить своих чистых, поэтических отношений с ним и с нами. В ее бумагах, в бисерном портфельчике, лежит следующая, написанная в 1836 году, 6 лет после смерти моей матери, записка: «16 août 1836. Nicolas m'a fait aujourd'hui une étrange proposition, – celle de l'épouser, de servir de mère à ses enfants et de ne jamais les quitter. J'ai refusé la première proposition, j'ai promis de remplir l'autre tant que je vivrai» [39].

Главная черта ее была любовь, но как бы я не хотел, чтобы это так было – любовь к одному человеку – к моему отцу! Только уже исходя из этого центра, любовь ее разливалась на всех людей».

В 1837 году умер от удара отец Льва Толстого. Летом он уехал по делам в Тулу, и, идя по улице к приятелю, вдруг зашатался, упал и скоропостижно скончался. По другим версиям, его отравил камердинер, так как у него пропали деньги, а позже уже в Москве, где тогда жила семья Толстых, какая-то таинственная нищенка принесла именные билеты.

Смерть отца была одним из самых сильных детских впечатлений Льва Николаевича. Он говорил, что эта смерть в первый раз вызвала в нем чувство религиозного ужаса. Так как отец умер не при нем, он долго не мог поверить тому, что его уже нет и, глядя на незнакомых людей на улицах Москвы, был почти уверен, что вот-вот встретит живого отца. После смерти отца Толстые прожили лето в Москве, и Лев Николаевич в первый и едва ли не в последний раз в своей жизни провел лето в городе.

Бабушка писателя умерла через девять месяцев от тоски и горя.

После ее смерти часть семейства (Дмитрий, Лев и Мария с Т. А. Ергольской) опять переехала в деревню, где образованием детей занимались немцы-гувернеры и русские семинаристы. Официальной опекуншей над детьми назначили графиню А. И. Остен-Сакен. «Тетушка эта была истинно религиозная женщина. Любимые ее занятия были чтения жития святых, беседа со странниками, юродивыми, монахами, монашенками, из которых некоторые всегда жили в нашем доме, а некоторые только посещали тетушку». Во многом религиозность графини стала следствием несчастливого супружества: ее муж, остзейский барон был душевно больным, на него находили приступы патологической ревности, и он несколько раз пытался убить свою жену. Александра Ильинична ушла от него, жила у своих родителей, потом у отца Льва Николаевича, а после его смерти опекала детей. «То религиозное чувство, которое наполняло ее душу, очевидно, было так важно для нее, было до такой степени выше всего остального, что она не могла сердиться, огорчаться чем-нибудь, не могла приписывать мирским делам ту важность, которая им обыкновенно приписывается, – вспоминал Л. Н. Толстой. – Она заботилась о нас, когда была нашей опекуншей, но все, что она делала, не поглощало ее душу, все было подчинено служению Богу, как она понимала это служение».