Елена Кочемировская - 10 гениев литературы

В 1917 году семья Булгаковых в очередной раз отправилась в Саратов, к родителям жены, и там их застало известие о Февральской революции. Булгаков съездил в Киев, забрал документы об окончании университета и вернулся в Никольское. Рутинный быт земского врача, огромное нервное и физическое напряжение (в день к нему обращалось до ста посетителей) привели к тому, что он начал злоупотреблять морфием. Точкой отсчета стала прививка от дифтерита, которую сделал себе, опасаясь заражения после проведенной трахеотомии у больного ребенка. Прививка вызвала аллергию и сильный зуд, который Булгаков стал заглушать морфием, и постепенно употребление наркотика вошло в привычку.

18 сентября 1917 года Михаила Афанасьевича перевели в Вяземскую городскую земскую больницу Смоленской губернии, где он стал заведовать инфекционным и венерическим отделением.

К этому времени относятся первые литературные опыты Булгакова – он начал работать над циклом автобиографических рассказов о медицинской практике в Никольской больнице, которые в конце концов превратились в «Записки юного врача» и «Морфий». Т. Н. Лаппа вспоминала: «Когда мы после Никольского попали в Вязьму, Михаил начал регулярно по ночам писать. Сначала я думала, что он пишет пространные письма к своим родным и друзьям в Киев и Москву. Я осторожно спросила, чем он так занимается, на это он постарался ответить уклончиво и ничего не сказал. А когда я стала настаивать на том, чтобы он поделился со мною, Михаил ответил приблизительно так: «Я пишу рассказ об одном враче, который болен. А так как ты человек слишком впечатлительный, то, когда я прочту это, в твою голову обязательно придет мысль, что в рассказе идет речь обо мне». И конечно же, не стал знакомить с написанным, несмотря на то что я очень просила и обещала все там понять правильно». Морфинист Булгаков боялся показать жене результаты своих наблюдений за собственным состоянием.

В феврале 1918 года Михаила Афанасьевича освободили от военной службы, и он с женой возвратился в Киев. Они поселились в родительском доме на Андреевском спуске, 13. Возвращение в Киев подействовало на Булгакова благотворно – с помощью второго мужа матери, врача Ивана Павловича Воскресенского, он избавился от морфинизма и начал частную практику как венеролог.

Булгаков не оставил и литературную деятельность; он активно сотрудничал в киевских газетах, публикуя там свои статьи и репортажи. «Когда приехали из земства, – вспоминает Татьяна Николаевна, – в городе были немцы. Стали жить в доме Булгаковых на Андреевском спуске… Михаил все сидел, что-то писал. За частную практику он не сразу взялся». Как бы продолжая эти воспоминания, Надежда Афанасьевна Земская, сестра писателя, отмечает: «В Киев в 1918 году он приехал уже венерологом. И там продолжал работу по этой специальности – недолго. В 1919 году совершенно оставил медицину для литературы».

В это время в Киеве постоянно менялась власть. 29 октября 1917 года состоялось восстание большевиков, которое было подавлено войсками П. Скоропадского. Город захватила Центральная рада {58}, в январе власть перешла к большевикам, а к марту вернулось правительство Украинской народной республики (УНР). В апреле 1918 года Скоропадский при поддержке германского правительства объявил о низложении правительства УНР и о возложении на себя полномочий главы государства. В августе 1918-го оппозиционные политические силы объединились в «Украинский национально-государственный союз» (позже «Украинский национальный союз»), который провозгласил «Борьбу за законную власть на Украине» и «Охрану прав украинского народа». Во главе его встал В. К. Винниченко.

После поражения в Первой мировой войне германские войска начали эвакуацию из Украины и прекратили поддержку Скоропадского. 14 ноября была провозглашена Директория {59}, во главе которой стал В. Винниченко, а армию УНР возглавил С. Петлюра, находящийся в резкой оппозиции к Скоропадскому.

14 декабря 1918 года Булгаков, по его собственным воспоминаниям, «был на улицах города». В этот день в город вошли войска Украинской Директории во главе с Симоном Петлюрой, а Булгаков в составе офицерской дружины безуспешно пытался защитить правительство гетмана Скоропадского. В начале февраля 1919 года Михаила Булгакова мобилизовали как военного врача в армию УНР, однако в ночь на 3 февраля при отступлении украинских войск из Киева он успешно дезертировал. Т. Лаппа вспоминала: «Мишу мобилизовали синежупанники. В час ночи звонок, открываем, стоит весь бледный, говорит, его уводили со всеми, прошли мост, дальше столбы какие-то, он отстал, кинулся за столб – его не заметили».

В конце августа Булгакова, по-видимому, снова мобилизовали – на этот раз в Красную Армию. Вместе с ней он покинул Киев, а 14–16 октября возвратился. В ходе боев на улицах города перешел на сторону Вооруженных сил Юга России (или попал к ним в плен).

Два младших брата Булгакова волею судеб оказались в Пятигорском госпитале, и мать решила, что спасти их может только Михаил. Он отправился на Северный Кавказ с Добровольческой армией и стал военным врачом (начальником санитарного околотка) 3-го Терского казачьего полка, участвовал в походе против восставших чеченцев. «За что ты гонишь меня, судьба? – сетовал Булгаков в дневнике. – Моя любовь – зеленая лампа и книги в моем кабинете. Почему я не родился сто лет тому назад? Или еще лучше: через сто лет? А еще лучше, если б совсем не родился. В один год я перевидал столько, что хватило бы Майну Риду на десять томов. Но я не Майн Рид и не Буссенар. Я сыт по горло приключениями и совершенно загрызен вшами. Погасла зеленая лампа, вместо книг я вижу в бинокль обреченные сакли, пожарища, скачущих чеченцев и преследующих их казаков. Проклятие войнам отныне и вовеки!»

Булгаков и Лаппа осели во Владикавказе. 26 ноября 1919 года в газете «Грозный» появилась первая публикация Булгакова. Это был ядовитый фельетон «Грядущие перспективы»: «Титаническая работа на зализывающем раны Западе вознесет его на невиданную высоту могущества. Нашу же несчастную Родину революция загнала на самое дно ямы позора и бедствия. И долго еще жизни не будет, а будет смертная борьба. Неимоверным трудом придется платить за безумие мартовских дней и безумие дней октябрьских, за самостийных изменников, за развращение рабочих, за Брест, за нещадное пользование станками для печатания денег: за все!» И в этой же статье: «Настоящее перед нашими глазами. Оно таково, что глаза эти хочется закрыть. Не видеть! Остается будущее. Загадочное, неизвестное будущее. В самом деле: что же будет с нами?.. А мы? Мы опоздаем… Ибо мы наказаны… И мы, представители неудачного поколения, умирая еще в чине жалких банкротов, вынуждены будем сказать детям: платите, платите честно и вечно помните социальную революцию».