Елена Кочемировская - 10 гениев литературы

Я не позволил бы себе беспокоить Вас письмом, если бы меня не заставила сделать это бедность.

Я прошу Вас, если это возможно, принять меня в первой половине мая.

Средств к спасению у меня не имеется.

Уважающий Вас Михаил Булгаков.

5. V.1930».

Встреча, разумеется не состоялась: Булгаков не был Пушкиным, а Сталин – Николаем I. Однако 10 мая Булгаков получил место ассистента режиссера во МХАТе. Через несколько месяцев театр поставил его пьесу о Мольере – «учителе многих поколений драматургов, комедианте на сцене, неудачнике, меланхолике и трагическом человеке в личной жизни».

Успех был оглушительный, занавес давали по двадцать с лишним раз. «Участь Миши ясна, он будет одинок и затравлен до конца своих дней», – поняли друзья. Спектакль сняли после седьмой постановки за «стремление автора бить нашу цензуру, наши порядки».

К столетию Гоголя Булгакову предложили сделать инсценировку «Мертвых душ». Завершив работу, Михаил Афанасьевич воскликнул: «Мне 41 год. Какой блистательный финал писательской работы! При том, что я знаю: «Мертвые души» инсценировать НЕЛЬЗЯ. Как же я взялся за это? Я не брался. Я ни за что не берусь уже давно – просто Судьба берет меня за горло». Он делал инсценировки «Войны и мира», «Дон Кихота», «Мадемуазель Мими», писал либретто для опер «Петр Великий» и «Черное море», прочую «поденщину».

Как-то просматривая репертуар театра, Сталин спросил Станиславского, куда делись из репертуара «Дни Турбиных». После этой беседы спектакль мгновенно восстановили! Вроде бы радость – возвращена «часть жизни» Булгакова, но угнетала неопределенность положения, другие спектакли не ставились.

В это время произошли изменения и в личной жизни писателя. Он встретил свою новую любовь. У него долго не хватало мужества расстаться с Любовью Белозерской, но: «Ты для меня всё, ты заменила весь земной шар», – говорил он уже Елене Сергеевне Шиловской, с которой познакомился в 1929 году. Считается, что именно Елена Сергеевна Шиловская-Нюренберг стала прототипом Маргариты. Однако на деле все несколько сложнее: до того как намазаться кремом Азазелло, Маргарита – это Люба, а после магической процедуры в ней проступают ведьминские черты Елены Сергеевны.

Елена Шиловская была женой крупного военачальника, Евгения Александровича Шиловского. Вспоминая о встрече с Булгаковым, она рассказывала, что ей «позвонили и, уговаривая меня прийти, сказали, что у них будет знаменитый Булгаков, – я мгновенно решила пойти. Уж очень мне нравился он, как писатель… Сидели мы рядом (Евгений Александрович был в командировке, и я была одна), у меня развязались какие-то завязочки на рукаве, я сказала, чтобы он завязал мне. И он потом уверял всегда, что я… смотрела ему в рот и ждала, что он еще скажет смешного. Почувствовав благодарного слушателя, он развернулся вовсю, и такое выдал, что все просто стонали. Выскакивал из-за стола, на рояле играл, пел, танцевал, словом, куражился вовсю. Глаза у него были ярко-голубые, но когда он расходился так, они сверкали, как бриллианты».

Булгаков потом говорил ей: «Ведьма! Присушила меня!» Именно эта встреча описана в романе «Мастер и Маргарита»: «Да, любовь поразила нас мгновенно… Мы разговаривали так, как будто расстались вчера, как будто знали друг друга много лет… И скоро, скоро стала эта женщина моею тайною женой».

Но все тайное однажды становится явным. Когда роман Елены Сергеевны с писателем раскрылся, было тяжелое объяснение с Шиловским, он угрожал Булгакову пистолетом, кричал, что никогда не отдаст детей, настоял, чтобы встречи любовников прекратились. И они, действительно, не встречались восемнадцать с половиной месяцев. Но от судьбы не уйдешь, тем более, что Михаил Афанасьевич не раз говорил, будто ему еще в Киеве гадалка наворожила трех жен.

3 октября 1932 года Булгаков расторг свой второй брак с Любовью Евгеньевной, а на следующий день они «обвенчались в ЗАГСе» с Еленой Сергеевной Шиловской, урожденной Нюренберг. Тогда Булгаков сказал ей: «Против меня был целый мир – и я один. Теперь мы вдвоем, и мне ничего не страшно».

Они поселились в небольшой квартирке, с ними – младший сын Елены Сергеевны (старший, Женя, остался с отцом, но часто приходил в гости). Позже жена писателя вспоминала: «Миша, очень легко, абсолютно без тени скучного нравоучения, говорил мальчикам моим за утренним кофе в один из воскресных дней, когда Женечка пришел к нам и мы, счастливая четверка, сидели за столом: «Дети, в жизни надо уметь рисковать… Вот, смотрите на маму вашу, она жила очень хорошо с вашим папой, но рискнула, пошла ко мне бедняку, и вот поглядите, как сейчас нам хорошо…»

Жизнь писателя наладилась. Елена Сергеевна бесконечно верила в его талант, жила его делами, и раздражительность, нервность Булгакова пропали, хотя он стал работать еще напряженнее. За «александровским» бюро, купленным женой на какой-то распродаже, были написаны роман «Жизнь господина де Мольера», драмы «Кабала святош» и «Последние дни», комедия «Иван Васильевич» и принесший писателю мировую славу роман «Мастер и Маргарита».

«Несмотря на то что бывали моменты черные, совершенно страшные, не тоски, а ужаса перед неудавшейся литературной жизнью, – писала в своих воспоминаниях Елена Сергеевна. – Но если вы мне скажете, что у нас, у меня была трагическая жизнь, я вам отвечу: Нет! Это была самая светлая жизнь, какую только можно себе выбирать, самая счастливая».

И это в то время, когда «…Арестованы Николай Эрдман и Масс… Ночью М. А. сжег часть своего романа». Надежда Афанасьевна вспоминала: «Брат моего мужа, коммунист, сказал про Мишу: «Послать бы его на три месяца на Днепрострой, да не кормить, вот и переродился бы». Миша усмехнулся: «Есть еще способ – кормить селедками и не давать пить». Кругом «перековывались», каялись в ошибках молодости, клялись в верности руководству страны «инженеры человеческих душ» Катаев, Леонов, Вишневский, Эренбург.

Друзья сочувствовали Михаилу: «Ты ведь государство в государстве. Надо сдаваться, все сдались. И надо как-то о себе напомнить: съездить на завод, на Беломорский канал, написать!» – «Я не то что на Беломорский канал – в Малаховку не поеду, так устал», – отвечал Булгаков. Ему хотелось одного – быть самим собой.

И он в четвертый раз приступил к роману. На титульном листе вывел: «Дописать раньше, чем умереть!» Его уже мучил страх смерти. Литературные мошенники на Западе получали его гонорары, в России плели интриги. Вызвали в военкомат. «Придется сидеть, как я уже сидел весною, в одном белье и отвечать на вопросы, не имеющие отношения ни к Мольеру, ни к парикам, ни к шпагам. О праведный Боже, надеюсь, дадут мне чистую!»

В конце октября 1935 года из Ленинграда в Москву приехала Ахматова, «с таким ужасным лицом, до того исхудавшая, – писала Елена Сергеевна, – что я ее не узнала, и Миша тоже. Оказалось, что у нее в одну ночь арестовали и мужа (Пунина) и сына (Гумилева)». Ахматова приехала «подавать» письмо Сталину, и Булгаков помог ей составить это письмо. Причем, по его мнению, оно должно было быть кратким и написанным от руки.