Лев Лурье - Без Москвы

Народ и власть оказались на разных полюсах. Власти рассчитывали, применяя очень жесткие репрессии, решить раз и навсегда проблему обеспечения общественного порядка. А горожане прекрасно понимали, что эти операции, проводимые правоохранительными органами, в сущности, никак не решили эту проблему. В руководстве страны все сильнее были видны тенденции к возврату к методам эпохи военного коммунизма – наведению порядка самыми жесткими методами.

Кампания 1926–1927 годов против Чубаровщины действительно привела к временному снижению уровня хулиганства. Но вскоре наступил 1929-й – коллективизация, индустриализация, массовое бегство молодежи из деревни и новый взлет уличного насилия.

Еще в 1960-х годах около «Сан-Галли» стояли ребята в кепках и спрашивали: «Чубаровец или нет?»

Рядом с Чубаровым переулком (ныне – Транспортным) – станция Московская товарная, известная тем, что именно сюда автозаки доставляют заключенных, где их перегружают в вагонзаки. И эти вагонзаки идут в северные зоны. Сюда в 1927 году доставили чубаровцев, отсюда высылали хулиганов в 1930-е, в 1940-е, в 1990-е, и отсюда их будут отправлять в XXI веке. Потому что хулиганство – это такая же часть городской цивилизации, как библиотека, университет. Хулиганство всегда в городе, оно таится в темных подворотнях, в неосвещенных улицах и время от времени проявляет себя такими страшными эксцессами, каким была чубаровщина.

Петербуржцы чувствовали себя в Ленинграде 1930-х какими-то никому не нужными стариками, инвалидами. Пустота, на которую жаловалась интеллигенция, преодолевалась двояко. С одной стороны, складывалось культурное подполье, старавшееся с государством по возможности не взаимодействовать тесно. С 1930-х это становилось все труднее и труднее. С другой стороны, все же существовали кое-какие профессиональные ниши, которые коммунисты считали периферийными, где идеологический контроль не был тотален. В такой «внутренней эмиграции» зарабатывали детской литературой (как Даниил Хармс или Евгений Шварц), художественными переводами (Михаил Лозинский, Валентин Стенич, Анна Ахматова, Михаил Кузьмин), дизайном и книжными иллюстрациями (ученики Михаила Матюшина и Павла Филонова, Владимир Конашевич, Николай Тырса).

До поры до времени полная лояльность и профессионализм высоко ценились коммунистами. Старую интеллигенцию и ее выучеников следовало или уничтожать (это сделали в основном в годы первой пятилетки), или приручать. Молодые «волчата» из выпускников рабфаков еще не вошли в силу, профессурой дорожили. «Кадры решают все». «Лучшие люди Страны Советов» жили на главных улицах в просторных «сталинских» квартирах, проводили лето на собственных дачах или в служебных санаториях Сочи, Ялты, Кисловодска. У них были «Форды» и «Виллисы» с водителями. Они получали Сталинские премии, собирали антиквариат, их дома были полными чашами. Эти персонажи – главные герои следующей главы. Конечно, список неполон: в нем нет Абрама Иоффе и его учеников, создавших советскую атомную бомбу; братьев Орбели, физиолога и искусствоведа; Николая Вавилова; артистов Николая Черкасова, Бориса Чиркова и режиссеров Григория Козинцева и Леонида Трауберга. Нет Юрия Германа и Ольги Берггольц.

С середины 1930-х подавляющая часть сталинской элиты концентрировалась в Москве. Там располагались ЦК, министерства, творческие союзы, Академия наук (с 1934 года), издательства, выставочные залы. Ленинград беднел людьми на глазах: разгром знаменитого ДЕТГИЗа заставил перебраться в первопрестольную Самуила Маршака и Корнея Чуковского, из Кировского театра в Большой перешли Галина Уланова и Марина Семенова. Москвичами стали писатели Алексей Толстой, Юрий Тынянов, Николай Тихонов, Всеволод Иванов, Вениамин Каверин и будущий чемпион мира по шахматам Михаил Ботвинник.

Но в огромном городе Ленинграде, открытом для иностранных туристов, с мощным оборонно-промышленным комплексом, оставались свои «спецы». Они не занимались политикой, не старались выйти из существующих эстетических и цензурных канонов. Они делали свое дело ответственно, сохраняли культуру и мастерство. И до поры до времени их жизни и работе почти ничто не угрожало.

Борис Вульфович Зон – первый постановщик пьес Евгения Шварца, первый педагог, принесший в ленинградскую театральную школу систему Станиславского. Зон вывел на сцену Николая Черкасова. Под руководством Зона начинали работу в театре актеры Павел Кадочников, Николай Трофимов, Зинаида Шарко, Алиса Фрейндлих, режиссеры Зиновий Корогодский и Лев Додин.

Борис Вульфович Зон. 1940 год

Когда в 1936 году, на Кировском проспекте (ныне – Каменноостровском) архитектор Фомичев построил дом для деятелей искусств, одним из первых получил в нем квартиру именно Борис Вульфович. 30 лет он жил в этом доме, и все 30 оставался важнейшим человеком в театральной жизни нашего города.

В 1930-е годы Борис Вульфович Зон – один из самых успешных театральных режиссеров и педагогов Ленинграда. В неполные 40 лет – заслуженный артист республики, орденоносец, профессор Ленинградского театрального института. Кроме того, у Зона обширные связи в столице: его двоюродный брат Генрих Ягода – главный чекист страны, а троюродный – прославленный соратник Ленина Яков Свердлов.

Зон абсолютно лоялен к власти, но далек от политики. Его жизненное кредо – владеть ремеслом и служить театру. И до поры до времени казалось, что честное служение искусству принесет успех при любом режиме.

Леонид Мозговой, выпускник мастерской Б. В. Зона 1965 года: «Он был живой человек, все отдавший театру. Вот у меня в дневнике написано: “БВ (так мы его называли) на занятиях сказал: ради театра стоит испортить себе жизнь”. Он сбоку приписывает: “Надеюсь, вы это понимаете?” Я в то время был влюблен в одноклассницу, свою будущую жену. Я подумал, что ни за что не смог бы разорвать наши отношения. Пишу: “Ну, может быть, не стоит окончательно портить себе жизнь?” Он: “Милый, Вы ничего не поняли!”»

В театр Бориса Зона привело исключительно его природное упрямство, а не семейные традиции или связи. Он родился 24 января 1898 года в городе Сызрани, в семье интеллигентной, но далекой от искусства. Борис Зон с детства грезит театром, но родители не разделяют увлечения сына. Они надеются дать ему более серьезное ремесло. Зона отправляют учиться в Москву, где он поступает в Коммерческий институт, а затем – на юридический факультет Московского университета. Но уже через год, наряду с учебой в университете, Зон тайком от родителей начинает посещать занятия известной театральной студии Федора Федоровича Комиссаржевского.