Михаил Жижка - Радищев

В Тобольске Радищев осматривал типографию, кожевенные и кирпичные заводы; собирал сведения о судоходстве и торговле; общался с сосланными, среди которых был какой-то Пушкин [20] Алябьев, как и Воронцов, был человек либерально настроенный. Он содействовал открытию в Тобольске купцом Корнильевым, в 1759 году, первой в Сибири типографии, в которой печатался ежемесячный журнал под названием «Иртыш, превращающийся в Ипокрену». ,

Сюда к нему приехала его свояченица Елизавета Васильевна Рубановская, мужественно разделившая с Радищевым тяжелые годы ссылки в сибирской глуши. Не вступая в официальный брак, Радищев прожил с ней около 5 лет. С нею он прижил в Сибири трех детей.

«Елизавета Васильевна была нехороша, очень ряба. Но женщина умная. Радищев много был ей обязан во время ссылки. Она его ободрила, ибо привезла ему двух его младших детей, занималась аккуратно хозяйством, делая ему жизнь по возможности приятною. Радищев всегда говорил, что эта женщина с геройскою душою».

Эта была первая из русских женщин, мужественно проложившая путь в Сибирь для жен декабристов.

Г. И. Ржевская [21] Ржевская, урожденная Алымова 1826 г., была ближайшей подругой Елизаветы Васильевны Рубановской по Смольному институту. Она писала ей в Сибирь письма, передавала подарки и воспитала детей, оставшихся после ее смерти. в своих «Памятных записках» говорит, что «Искусное перо могло бы написать целую книгу о добродетелях, несчастиях и твердости духа г-жи Е. В. Рубановской, которая послужила бы к назиданию многих».

Приезд Елизаветы Васильевны и детей несказанно обрадовал Радищева. Долголетние годы ссылки скрашивались присутствием любимого друга в кругу семьи. «С прибытием сюда детей и моей сестры… мое сердце, истерзанное болью, расширяется и вновь открывается радости… Будучи уведен стечением даже для меня необъяснимыми обстоятельствами на край пропасти… в пучину тем более опасную, что она мне грозила погасанием всякого чувства, теперь я чувствую себя выплывшим из пропасти и способным еще приблизиться к общему идолу всех индивидуумов рода человеческого, к счастью… да, я буду жить еще, а не прозябать… Я рад и чувствую перемену во всем своем существе… Передо мной открывается новая жизнь, и кому я обязан за все это?».

Но вместе с радостью пришли и несчастья. «С тех пор, как я здесь, мой дом не переставал находиться без больных… в течение трёх недель меня мучает катаральная лихорадка и кровотечение носом… я пишу вам чихающий, кашляющий, харкающий… Мои дети также больны… Причиной этому ни что иное, как перемена климата, питания, питья, образа жизни и существования, если можно так выразиться».

Царские агенты донесли из Тобольска в Петербург о том, что государственный преступник Радищев задерживается в Тобольске больше, чем надо, что пользуется непозволительной в его положении благосклонностью генерал-губернатора. Алябьеву был сделан выговор, Воронцову дано предупреждение. Необходимо было поторапливаться с отъездом…

«Наконец, после разных запозданий, после многих пожеланий, безо всякой пользы сделанных относительно нашего отъезда, — мы снарядились в путь и завтра поставим парус».

Половина пути была проделана. До Илимска еще оставалось 3 500 верст.

Дремучими лесами и буераками, долинами и перелесками, пересекая необозримые степи, быстрые реки и горы, обоз из двух телег медленно двигался по пути в Илимск, останавливаясь на ночлега и перемену лошадей в прокуренных дымом; почтовых станах, в глухих сибирских селах.

В начале августа 1791 года Радищев прибыл в Томск. «После очень утомительного пути из-за постоянных дождей, я прибыл в Томск через три недели и один день по нашем выезде из Тобольска…

Большинство наших экипажей сломано и это принудило нас остаться здесь на несколько дней и запастись колесами; так как отсюда до Иркутска по меньшей мере 500 верст отвратительнейшего пути, для изображения которого трудно найти слова».

Починив экипажи и дождавшись выздоровления Рубановской, они двинулись на Иркутск, куда и прибыли 8 октября 1791 года.

«Наконец, по многотрудном путешествии, я через 2 месяца и 8 дней прибыл в Иркутск со всей моей семьей. Дорога наша по причине худой погоды и нездоровья Елизаветы Васильевны была скучна и тягостна… В Иркутске благодеяния и милости вашего сиятельства меня предварили. Я везде нахожу здесь человеколюбие, соболезнование, ласку. От Ивана Алферьевича (генерал-губернатор Пиль) получил я книги, инструменты и деньги… Я славу богу здоров или почти здоров».

В Иркутске Радищев закупил необходимые продукты, домашнюю утварь, упаковал книги и в начале декабря уехал в Илимск, находящийся в 500 верстах от Иркутска. Река Ангара еще не замерзла, поэтому приходилось ехать вдоль берегов Лены большою якутской дорогою. Это удлиняло путь на 400 верст.

Медвежья глушь Илимска, отсутствие культурного общества, трудности сообщения с Воронцовым — все это пугало и наводило Радищева на грустные размышления.

«Оставь надежду вс як сюда входящий» — писал он Воронцову в последнем письме из Иркутска. «Напрасно я утешал себя относительно моего состояние. В жизни есть такие моменты, когда воображение лишь с трудом может возвыситься, чтобы преодолеть слишком большую реальность с помощью того, что возможно… Расстояние в 6 000 верст будет отделять меня от вас… нет регулярной почты… 3 месяца надо ждать ответа… Да, это ужасно!».

В январе месяце 1792 года Радищев вместе с семьей прибыл в Илимский острог. Два унтер-офицера следовали за ним на запятках. Они должны были наблюдать за повседневным поведением «государственного преступника».

Наступили скучные и однообразные дни ссылки; среди обширных лесов Сибири, среди диких зверей и народностей, которые от животных часто отличаются только своей членораздельной речью и которую они не умеют ценить по достоинству».

В записях дневника путешествия в Сибирь нет ни выводов, ни обобщений; в нем почти нет описания природы Сибири, лирических отступлений и того риторического многословия, которое характерно для литературного стиля Радищева. Но как «зритель без очков» он не пропускает мимо своего внимания ни одного факта и события из области социально-экономической и Культурно-бытовой жизни окружающего. Нравы, обычаи и привычки сибирских жителей, их занятия, состояние земледелия, кустарных промыслов, промышленности и торговли; цены на хлеб, пушнину и рыбу; судоходность сибирских рек, естественные богатства гор и лесов — все привлекает пытливый ум путешественника по несчастью; обо всем он делает короткие заметки.

Если, по выражению Герцена, «Радищев в своей служебной деятельности не стоит Даниилом в передней зимнего дворца, не ограничивает свой мир тремя высшими классами», то о своем литературном «Путешествии из Петербурга в Москву» и вынужденном путешествии от Петербурга до Илимского острога он едет по большой дороге жизни; беседует с ямщиками и дворовыми, богатыми старожилами и бедными посельщиками Сибири; купцами и духовенством и в каждом его слове чувствуется жажда жизни и возвышенной деятельности, направленной для улучшения, жизни трудящегося человечества.