Герман Смирнов - Очищение армии

И дальнейшие события развивались так:

2 августа, считая, что успешный исход Варшавской операции уже предрешен, Политбюро ЦК РКП(б) решило преобразовать Юго-Западный фронт в Южный, передав часть его оперативной зоны и три армии – Первую конную, 12-ю и 14-ю – Западному фронту.

4 августа – член Реввоенсовета Юго-Западного фронта И. В. Сталин предложил не делить штаб этого фронта, а целиком преобразовать его в штаб Южного фронта.

5 августа – Пленум ЦК РКП(б) утвердил предложение И. В. Сталина.

6 августа – главком С. С. Каменев информирует командование Юго-Западного фронта о том, что необходимо подготовить указанные три армии к передаче в подчинение Западному фронту.

8 августа – Тухачевский требует ускорить подчинение ему всех армий, действующих против поляков.

10 августа – командование Первой конной армии впервые узнает о том, что ее передают в подчинение Тухачевскому.

11 августа – главком С. С. Каменев предложил Тухачевскому передвинуть Первую конную и 12-ю армии ближе к северу для возможного участия в главной операции Западного фронта. Одновременно он направил командованию Юго-Западного фронта директиву об отказе от штурма Львова, но директива эта не была категоричной: в ней он просил А. И. Егорова сообщить свое мнение о том, следует ли отказываться от штурма. В этот же день на Юго-Западный фронт было направлено распоряжение о немедленной передаче Западному фронту 12-й армии, но в нем не было никакого упоминания о Первой конной.

12 августа – командование Юго-Западного фронта высказалось за штурм Львова силами Первой конной армии с тем, чтобы потом перебросить ее на Южный фронт. Не дожидаясь ответа от Каменева, Егоров отдал приказ о начале Львовской операции. Каменев склонялся к мнению командования Юго-Западного фронта, но Тухачевский потребовал немедленной передачи в его подчинение всех трех обещанных армий.

13 августа – идя навстречу требованиям Тухачевского, Каменев приказал передать Конармию в распоряжение Западного фронта к 12 часам 14 августа. Но И. В. Сталин отказался подписать подготовленный Егоровым проект приказа, заявив, что вопрос о передаче следовало решать либо тремя днями раньше, либо уже после взятия Львова. По требованию заместителя Троцкого Э. М. Склянского член Реввоенсовета Р. Берзин подписал за Сталина приказ о передаче трех армий Западному фронту, но в приказе ничего не говорилось о прекращении Львовской операции. Командование Конармии решило, что Тухачевский координирует действия всех сил против белополяков и что штурм Львова входит в его планы.

15 августа – Тухачевский составляет свой первый приказ по Первой конной армии, предписывая ей выйти из боев за Львов и к 20 августа сосредоточиться в районе Устилуг – Владимир-Волынский для последующего удара в тыл полякам.

16 августа – командование Первой конной получает приказ Тухачевского от 15 августа в 21.14, то есть с опозданием больше чем на сутки.

17 августа – в 1.30 – через четыре часа после получения приказа командование Конармии сообщает Тухачевскому, что армия связана боем и готова двинуться в указанном направлении после взятия Львова. Ответа на это донесение не последовало.

19 августа – в 21.15 командование Первой конной впервые узнало о провале Варшавской операции и одновременно получило с двухдневным опозданием директиву Тухачевского от 17 августа командующий требовал выполнения своего приказа от 15 августа…

20 августа – в 6 00 Тухачевский подтвердил свой ставший уже бессмысленным приказ, в то время когда Конармия начала отход за Буг.

21 августа – командование Первой конной получило категорический приказ председателя Реввоенсовета Республики Л. Д. Троцкого о немедленном перенесении ее действий на северо-запад, но в то же время санкционировал взятие Львова (!).

Когда ошеломленный этим приказом Егоров связался с Тухачевским, предлагая сначала взять Львов, а потом перебросить Конармию на Западный фронт, Михаил Николаевич высказался в том духе, что-де «каждый день дорог», хотя переброска уже безнадежно запоздала. В этом свете рейд Первой конной к Замостью, не вызывавшийся необходимостью, выглядел как наказание строптивой армии и даже желание погубить ее. Пять дней без поддержки пехоты, неся большие потери, конники Буденного прорубались сквозь вражеские заслоны и в начале сентября вышли к своим.

Этот отчаянно героический поход Конармии дал повод Пилсудскому написать в своих мемуарах: «Упреки г-на Тухачевского действительно являются странными. Что бы он сказал, если бы услышал упреки, например, Буденного, что в момент, когда тот тоже совершал свой поход к Висле, г-н Тухачевский, разбитый тогда уже под Варшавой, не помог ему в его гордых намерениях? Буденный имел бы совершенно такое же основание упрекать г-на Тухачевского, как этот последний, когда упрекает Буденного» (с. 109).

Из этого перечня событий видно, что если прегрешения руководства Юго-Западного фронта и Сталина и имели место, то они не шли ни в какое сравнение с промахами и просчетами командующего Западным фронтом. Не случайно видный советский военачальник маршал И. С. Конев в 1965 г. говорил, что он «подробнейшим образом изучал эту кампанию, и каковы бы ни были ошибки Егорова и Сталина на Юго-Западном фронте, целиком сваливать на них вину за неудачу под Варшавой Тухачевскому не было оснований. Само его движение с оголенными флангами, с растянувшимися коммуникациями и все его поведение в этот период не производят солидного положительного впечатления» («Знание – сила». 1988, № 11, с. 79).

О том, что имел в виду Иван Степанович, говоря о несолидном поведении в Варшавской операции, дает представление публикация того же Иссерсона, который при всем его преклонении перед Тухачевским не скрывает серьезных промахов в поведении своего кумира в критические часы Варшавской операции.

«Тухачевский по своей молодости и недостаточной еще опытности в ведении крупных стратегических операций в тяжелые дни поражения его армий на Висле не смог оказаться на должной высоте. В то время, когда на Висле разыгрывалась тяжелая драма и когда обессиленные войска Западного фронта без патронов и снарядов, без снабжения и без управления сверху дрались за свое существование, прижатые к восточно-прусской границе, Тухачевский со своим штабом находился глубоко в тылу. Все его управление ходом операции держалось на телеграфных проводах, и когда проводная связь была прервана, командующий остался без войск, так как не мог больше передать им ни одного приказа. А войска фронта остались без командующего и без управления. Весь финал операции разыгрался поэтому без его участия».

Разгром предводительствуемых армий – тяжелейшее испытание, которое только может выпасть на долю полководца. Оказываясь в этом страшнейшем из положений, военачальники ведут себя соответственно: одни отстреливаются до последнего патрона, другие бросаются во главе окруженных войск в последнюю атаку, третьи – кончают с собой. А как повел себя Тухачевский, которому уже был преподнесен бинокль с надписью «Победителю под Варшавой», узнав, что почти лежащая в кармане победа в мгновение ока обратилась в поражение?