Георгий Чернявский - Эйзенхауэр

Дуайт показал де Голлю текст речи, с которой собирался обратиться к французам. Слова о том, что местная администрация (то есть вишисты) должна оставаться на своих местах и что после освобождения французы изберут правительство, привели председателя ФКНО в бешенство. Он потребовал, чтобы в речь были внесены изменения в том духе, что национальные предатели должны быть немедленно отстранены от власти и подвергнуты справедливому наказанию, а ФКНО объявлен временным правительством республики.

Эйзенхауэр принес извинения, но объяснил, что сделать это уже невозможно, так как речь записана на пленку и будет пущена в эфир одновременно с началом высадки. В связи с этим де Голль заявил, что останется в стороне и не будет выступать с обращением к французам о поддержке англо-американских войск. Расстались они холодно, но вечером того же дня Эйзенхауэру передали, что де Голль (очевидно, под давлением Черчилля) передумал. Когда через три дня французы услышали обращение Эйзенхауэра, вслед за ним прозвучала речь Шарля де Голля, в которой он назвал себя главой Франции и указал, что его сограждане «должны точно следовать указаниям французского правительства и руководителей, которые им признаны» {303} 303 De Gaulle Ch. The War Memoir. Vol. 2. New York, 1959. P. 255, 256. .

Это было не совсем то, чего желал Эйзенхауэр, и совсем не то, на что рассчитывал Рузвельт, но приходилось считаться с тем, что, по всей вероятности, именно с де Голлем как главой правительства освобожденной Франции придется иметь дело.

Теперь, когда все приготовления к высадке были завершены, в действие вступал фактор, на который не только Эйзенхауэр со своим штабом, но и никто другой повлиять не мог: погодные условия. Метеорологи предупреждали, что ожидается сильное ненастье. Короткое улучшение погоды предполагалось 6 июня, и высадка была перенесена на этот день. Дуайт считал, что вновь откладывать «Оверлорд» невозможно: следующее сочетание благоприятных условий было только через три недели, а за это время немцы могли распознать намерения противника и сильно укрепить район. Эйзенхауэр принял решение начать операцию 6 июня при любых условиях.

Главнокомандующий взял на себя огромную ответственность. Метеопрогноз не очень уверенно обещал 6 июня кратковременное улучшение погоды. «Это — чертова игра, но это — самая лучшая игра из всех возможных», — нервно расхаживая по своему кабинету, сказал Айк начальнику штаба Смиту.

В ночь на 6 июня, проведя в постели не более двух часов, Эйзенхауэр поднялся в половине четвертого. Как о чем-то будничном, он сказал: «Ладно, давайте начинать» {304} 304 Цит. по: Harrison G. Op. cit. P. 274. .

Генералы ринулись передавать приказ главнокомандующего. А он подписал заранее подготовленное обращение к войскам, завершавшееся словами: «Свободные люди всего мира вместе движутся навстречу победе. Я полностью верю в вашу смелость, верность долгу и умение в бою. Мы не остановимся ни перед чем, кроме полной победы! Удачи вам! И пусть все мы удостоимся благословения Всемогущего Бога в великом и благородном предприятии» {305} 305 EL. PPP. Orders of the Day. 1944. June 6. .

Сам же главнокомандующий, отнюдь не уверенный в успехе предприятия, отправился в свой кабинет и написал на листе бумаги: «Наша операция провалилась, и я отзываю свои войска. Вся вина за неудачу этой попытки лежит только на мне» {306} 306 Ibid. BD. 1944. June 6. . Что побудило Эйзенхауэра написать это? Возможно, что он решил в случае серьезной неудачи покончить жизнь самоубийством.

К счастью, с рассветом 6 июня благоприятный метеопрогноз подтвердился. Ветер стал стихать, появились первые лучи солнца. Эйзенхауэр отправился на машине (за рулем была Кей) в одну из воздушно-десантных дивизий, солдаты которой как раз занимали места в самолетах. Генерал был обрадован бодрым настроением подчиненных. В ответ на попытку Эйзенхауэра приободрить их один десантник сказал: «Черт побери, мы не боимся, генерал. Пусть теперь крауты [12] Краут (Kraut — нем.) — кислая капуста, презрительное наименование немцев, подобное русскому «фриц» боятся». От другого Дуайт услышал: «Смотри, Гитлер, мы идем!» В воспоминаниях Эйзенхауэр писал: «Я застал солдат в хорошем настроении; многие шутливо говорили, что нет причин для беспокойства, поскольку за дело берется 101-я дивизия. Всё будет сделано в лучшем виде. Я оставался с ними, пока последние группы не поднялись в воздух около полуночи» {307} 307 Эйзенхауэр Д. Указ. соч. С. 292. .

Вскоре с французского берега стали поступать сообщения, что с большим трудом, преодолевая ожесточенное сопротивление противника, неся немалые потери, американские, британские и канадские войска начали закрепляться. К исходу 12 июня был создан плацдарм протяженностью 80 километров по фронту и 10–17 километров в глубину; на нем находилось 16 дивизий союзников (12 пехотных, две воздушно-десантные и две танковые). Огромную роль сыграли искусственные гавани, собранные в первые дни операции по приказу Эйзенхауэра.

Десятого июня в Лондон прибыли Маршалл и начальники штабов авиации и флота — Арнольд и Кинг. 12 июня они вместе с Эйзенхауэром на эсминце пересекли Ла-Манш и посетили штаб-квартиру Омара Брэдли, обсудив план дальнейших действий. По возвращении в США начальник Генштаба доложил Рузвельту: «Эйзенхауэр и его штаб хладнокровны и уверены в себе, возложив на себя дело невероятной важности и сложности и осуществляя его с высшей степенью эффективности» {308} 308 Цит по: Ambrose S. The Supreme Commander. P. 424. .

Во время встреч высших должностных лиц обсуждался вопрос о наградах. Но для Дуайта высшей наградой был приказ Маршалла, чтобы лейтенант Джон Эйзенхауэр провел полагавшийся после окончания военной академии двухнедельный отпуск с отцом. 13 июня Эйзенхауэр-младший прилетел на американскую военную базу в Шотландии, а затем его привезли в резиденцию главнокомандующего. По его словам, только тогда, увидев, какой огромный аппарат находится в подчинении отца, лейтенант понял всю важность его миссии {309} 309 См.: NealS. Op. cit. P. 184. .

Командуя величайшей в истории десантной операцией и неся грандиозную ответственность за ее исход, Дуайт волновался, как сложатся отношения сына с Кей. К счастью, Джон смог без предубеждения подойти к ситуации. Несколько раз, совсем по-семейному, они играли в карты, причем генерал настолько расслабился, что стал критиковать стиль игры сына, тогда как Кей, явно по тактическим соображениям, брала его под защиту.

Во время инспекционных поездок по войскам на противоположном берегу Эйзенхауэр брал сына с собой. Джон, жаждавший проявить мужские качества, попросил отца немедленно назначить его на младшую офицерскую должность в действующую армию. Дуайт ответил, слегка кривя душой, что был бы рад так поступить, но его могут обвинить в покровительстве сыну, так что пусть дело идет своим чередом {310} 310 См.: Eisenhower D. At Ease. P. 288. . Можно предположить, что, во-первых, он боялся за жизнь отпрыска, во-вторых, понимал, что немцы могут попытаться захватить сына главнокомандующего. Джон возвратился в США и был направлен в резервную часть, расположенную в форте Беннинг.