Георгий Чернявский - Эйзенхауэр

Между тем план, осуществлявшийся по инициативе и под руководством Эйзенхауэра, приносил плоды. 23 февраля американская армия форсировала Рур, 2 марта генерал Симпсон вышел к Рейну, а вслед за этим к водному рубежу приблизились британские войска. Эйзенхауэр отлично знал, что с точки зрения классической военной стратегии германские войска должны были теперь отступить на правый берег реки и там попытаться организовать оборону. Но он полагал — как оказалось, с полным основанием, — что Гитлер прикажет своим генералам продолжать бои на левом берегу, ожидая того «волшебного часа», когда в действие вступит новое смертоносное оружие. Повторим, Эйзенхауэр понятия не имел об атомном оружии. Можно было лишь предполагать, что в Германии ведутся работы над каким-то необычным средством массового разрушения и уничтожения.

Немцы просто не успели завершить исследования и претворить технические проекты в бомбу. Последний эксперимент по получению цепной реакции был намечен на февраль 1945 года, но 31 января все оборудование по распоряжению фюрера, который утратил веру в возможность создания чудо-оружия в ближайшее время, спешно демонтировали и отправили на юг Германии {346} 346 См.: Козырев М., Козырев В. Необычное оружие Третьего рейха. М., 2007; Bernstein J. Hitler's Uranium Club: The Secret Recording at Farm Hall. Copernicus, 2011. .

Необоснованные ожидания сыграли роковую роль, ускорив полный разгром Германии. Одно за другим американские и британские соединения выходили на Рейн, оставляя немецкие части в окружении на левом берегу. Начиналась их массовая сдача в плен. В конце марта Эйзенхауэра спросили на пресс-конференции, кто, по его мнению, виновен в том, что крупные немецкие части не отступили на восточный берег. Он ответил: «Я думаю, это Гитлер. Я так полагаю, потому что, должен признаться, много раз во время этой войны я ошибался, пытаясь оценить, каковы были германские замыслы. Когда представлялось логичным, что они будут такими-то, они делали совсем другое. Когда мы продемонстрировали, что можем прорваться через оборонительные линии к западу от Рейна, любой разумный солдат ушел бы на другой берег Рейна, стоял бы здесь и говорил: “Попробуй теперь перейти [реку]”. Если бы они вывели основную массу своих сил, их положение было бы получше» {347} 347 EL. BD. 1945. March 27. .

В результате кампании на западном берегу Рейна англичане и американцы взяли в плен около 250 тысяч немецких солдат и офицеров. Примерно столько же погибло в боях. Потери западных союзников были намного ниже.

В начале 1945 года, когда немецкое контрнаступление в Арденнах завершилось провалом, Эйзенхауэр перенес свою штаб-квартиру в город Реймс на северо-востоке Франции в провинции Шампань. Ставка была размещена в старом школьном здании из красного кирпича, которое вскоре станет известным на весь мир, ибо именно здесь будет подписана первая капитуляция Германии.

Но до этого, казалось Эйзенхауэру, надо было преодолеть немало препятствий. На этот раз расчеты главнокомандующего оказались неточны. С конца марта в германских частях стала проявляться деморализация. Офицеры и даже генералы отказывались повиноваться приказам начальства, резко выросли дезертирство и сдача в плен.

Вследствие возникшей в вермахте неразберихи немцы не разрушили железнодорожный мост через Рейн в районе города Ремаген к югу от Бонна. Вышедшие к этому месту американские подразделения генерала Ходжеса, к огромному удивлению, обнаружили, что помпезный мост имени генерала Людендорфа цел. Несколько раз проверяли, не заложена ли взрывчатка, но саперы подтверждали, что мост невредим. По приказу Брэдли части Ходжеса переправились на правый берег, создали там плацдарм и стали перебазировать через мост новые войска. Когда Эйзенхауэру доложили о неожиданной удаче, он торжествовал: «Это самый лучший прорыв, который мы когда-либо имели» {348} 348 Эйзенхауэр Д. Указ. соч. С. 427. См. также: Bradley О. Op. cit. P. 510–512. .

Немцы прилагали все силы, чтобы ликвидировать эту важнейшую коммуникацию: бомбили, обстреливали из дальнобойных орудий, посылали диверсантов, даже направляли ракеты «Фау-2». В конце концов мост взорвали, но к тому времени на противоположный берег были переправлены мощные силы и сооружены несколько понтонных переправ, которые обеспечили дальнейшую транспортировку подкреплений. По оценке российских историков, «значение плацдарма у Ремагена было огромным для судьбы всей кампании в Западной Европе. Он стал символом героизма и отваги американских войск» {349} 349 Лавренев С. Я., Попов И.М. Крах Третьего рейха. М., 2000. С. 231,232. .

Настроение Дуайта с каждым днем улучшалось. В середине марта он побывал в частях, которыми командовал Паттон. Тот потребовал, чтобы главнокомандующий встретился с его солдатами. Дуайт рассказал в письме жене, что заявил Паттону: «Иди к черту, Джордж. Я думаю, что американским джи-ай наплевать, даже если сам Господь придет, чтобы их проинспектировать». Паттон за словом в карман не полез: «Я не могу точно определить, такого же он ранга, как ты, или нет, сэр!» Дуайт писал Мейми, что Паттон остается таким же, как раньше, и с ним приятно проводить время {350} 350 См.: Eisenhower D. Letters to Mamie. P. 243, 244. .

По мере приближения конца войны в Европе между западными союзниками и советским руководством возникали новые противоречия. 25 марта Эйзенхауэр в ставке Монтгомери встретился с Черчиллем, который показал свою переписку со Сталиным, выражавшим недовольство, что в Швейцарии ведутся тайные переговоры союзных представителей с германским командованием относительно сдачи немецких войск в Северной Италии. Черчилль считал эти переговоры нормальным делом и спрашивал, как бы поступил Эйзенхауэр. Не вдаваясь в политические нюансы, тот осторожно ответил, что принял бы капитуляцию на поле боя тотчас по получении предложения; если же она была бы связана с политическими вопросами, то проконсультировался бы с главами правительств {351} 351 См.: Churchill W. Op. cit. Vol. 6. Boston, 1953. P. 442, 443. . Как мы видим, Эйзенхауэр обошел вопрос о том, что переговоры велись не напрямую, а через неких представителей в Швейцарии и что руководство СССР не было о них проинформировано. Он не желал влезать в «большую политику» и дал понять британскому премьеру, что считает сохранение добрых отношений с советским руководством делом первостепенной важности.

Другим вопросом, по которому Эйзенхауэр стал свидетелем разногласий и по которому он поддержал скорее советскую позицию, был вопрос о наступлении на Берлин. Эта проблема касалась его непосредственно, и от его позиции во многом зависело главное направление наступления союзных армий. Эйзенхауэр, после завершения боев в Арденнах полагавший, что армии западных союзников должны стремиться как можно скорее взять столицу нацистского рейха, чтобы ускорить капитуляцию Германии («Ясно, что Берлин — это главная награда», — сказал он Брэдли осенью 1944 года {352} 352 См.: Ambrose S. Supreme Commander. P. 629, 630. ), теперь полагал, что надо двигаться в юго-восточном направлении, в сторону Дрездена.