Ларри Симс - Дневник Гуантанамо

В салоне самолета было очень холодно. Меня положили на диван и приковали, скорее всего, к полу. После этого укрыли одеялом. Оно было очень тонким, но все равно стало комфортнее.

Я расслабился и полностью отдался мечтаниям. Я думал о членах семьи, которых больше никогда не увижу. Они, наверно, очень расстроятся! Я плакал очень тихо и без слез. Все мои слезы закончились еще в начале экспедиции, которая была словно границей между жизнью и смертью. Если бы только я лучше относился к людям. Если бы только я лучше относился к семье. Я сожалел о каждой ошибке, совершенной в жизни: по отношению к Богу, к семье, к кому-либо вообще.

Я размышлял о жизни в американской тюрьме. Вспоминал о документальных фильмах о тюрьмах и жестокость, с которой там относятся к заключенным. Я жалел, что я не слепой и что у меня нет никакой болезни, из-за которой меня могли бы определить в изолятор и обеспечить мне гуманное лечение и защиту. Я подумал: «Как пройдет первое заседание суда? Есть хоть малейший шанс на честный суд в стране, в которой так ненавидят мусульман? Неужели я признан виновным еще до того, как мне предоставят шанс оправдать себя?»

Я утонул в этих болезненных мыслях. Время от времени мне очень хотелось в туалет. Памперс не помогал, я не мог убедить свой мозг держать мочевой пузырь под контролем. Охранник позади меня постоянно заливал мне в рот воду, что только ухудшало мое положение. Этого нельзя было избежать, я мог либо глотать, либо задохнуться. Лежать на боку было мучительно больно, но ни одна попытка поменять положение не удалась, потому что каждый раз меня сильно били и возвращали в изначальное положение.

Я смог понять, что нахожусь в большом реактивном самолете, поэтому решил, что точно направляюсь прямиком в Соединенные Штаты. Через пять часов самолет начал снижение и затем плавно приземлился на полосу. Я понял, что это не Штаты: они должны находиться немного дальше. Но тогда где я? В немецком Рамштайне? Точно! Наверняка это Рамштайн. Там находится американский военный аэропорт, который используют для транзита самолетов, летящих с востока. Мы остановились здесь, чтобы заправиться. Как только самолет приземлился, охранники заменили мои металлические кандалы пластиковыми, которые больно врезались мне в лодыжки, пока я шел к вертолету. Вытаскивая меня из самолета, один из охранников похлопал меня по плечу, как будто хотел сказать: «С тобой все будет в порядке». Я был в такой агонии, что этот простой жест дал мне надежду, что вокруг меня все еще настоящие люди.

Когда я увидел солнце, то снова задался вопросом: «Где я?» Да, это была Германия, здесь в июле солнце встает рано. Но почему Германия? В Германии я не совершал преступлений! Что они повесили на меня? Тем не менее законодательство Германии было для меня наилучшим вариантом, потому что я хорошо знаю судопроизводство и говорю на немецком языке. Более того, суд в Германии прозрачный. Здесь мне не грозил срок в 200 или 300 лет. Мне не о чем было беспокоиться: судья встретится со мной и покажет мне все, что правительство имеет против меня, а затем я отправлюсь во временную тюрьму, пока мое дело не решится. Я не буду жертвой пыток, не буду видеть злые лица следователей.

Через 10 минут вертолет приземлился, и меня потащили в грузовик, возле которого уже ждал охранник. Водитель и его напарник говорили на языке, который я раньше никогда не слышал. Я подумал: «На каком, черт возьми, языке они разговаривают? Филиппинском?» Я подумал о Филиппинах, потому что я знаю, что на территории этой страны находится много американских военных. Точно, это Филиппины: они сговорились и повесили на меня что-то. Что они будут спрашивать во время суда? В любом случае все, чего мне хотелось, это закончить путь и справить нужду, а после этого пусть делают со мной, что хотят. «Пожалуйста, давайте уже приедем, — подумал я. — После этого можете хоть убить меня!»

Мы ехали минут пять, а потом охранники вытащили меня из грузовика и, как мне показалось, привели в какой-то зал. Они заставили меня встать на колени и опустить голову. Я должен был оставаться в таком положении, пока они не вернутся за мной. Они крикнули: «Не двигаться». Первым делом я справил нужду, и я уверен, это был самый запоминающийся момент с самого моего рождения. Это было такое облегчение, я чувствовал, будто меня освободили и вернули домой. Вдруг все мои заботы исчезли, и я улыбнулся. Никто не заметил, что я сделал.

Примерно через 15 минут охранники забрали меня и потащили в комнату, где, очевидно, «обрабатывали» немало заключенных. Как только я вошел в комнату, охранники сняли все с моей головы. Мои уши очень сильно болели, так же сильно, как и голова. Вообще все тело болело так, что я почти не мог стоять. Охранники начали раздевать меня, и скоро я остался в чем мать родила. Там я впервые оказался перед солдатами США, и это было не по телевидению, это происходило на самом деле. Понятно и естественно отреагировав, я закрывал интимные части тела руками. Еще я начал тихо проговаривать молитву: «О тот, кто выжил! О тот, кто существует сам по себе!» Никто не останавливал мое чтение молитвы, однако один из охранников смотрел на меня со злостью. Позже он запретит мне смотреть по сторонам.

Врач — высокий 20-летний санитар — быстро осмотрел меня, после чего меня одели в афганскую одежду. Да, афганскую одежду на Филиппинах. Конечно, я был в цепях, руки были привязаны к телу. Более того, на руки мне надели рукавицы. Теперь я готов действовать! Как действовать? Без понятия!

Сопровождающие провели меня в соседнюю комнату для допросов. Как только я вошел в комнату, несколько человек начали кричать и бросать тяжелые предметы в стену. В этой какофонии я смог расслышать несколько вопросов:

— Где Мулла Омар?

— Где Усама бен Ладен?

— Где Джалалуддин Хаккани?

Я быстро проанализировал: люди, о которых они спрашивали, когда-то были лидерами стран, а теперь это просто кучка беглецов. Следователи упустили несколько деталей. Во-первых, они оповестили меня о последних событиях: Афганистан захвачен, но люди высших чинов — нет. Во-вторых, я сдал себя как раз тогда, когда началась война с терроризмом, и с тех пор находился в тюрьме в Иордании. Я был отрезан от всего мира. Так откуда я тогда должен был знать о захвате Афганистана силами США и о сбежавших лидерах? Не говоря уже об их текущем местоположении.

Я робко ответил:

— Я не знаю.

— Ты врешь! — крикнул один из них на плохом арабском.

— Нет, я не вру. Меня схватили так и так, я знаю только Абу Хафса… — сказал я, кратко пересказав им свою историю [4] Абу Хафс — сводный брат Мохаммеда ульд Слахи. Полное имя — Махфоуз ульд Аль-Валид, также известен как Абу Хафс Аль-Мавритани. Абу Хафс женился на сестре бывшей жены Мохаммеда ульд Слахи. Он был важным членом Совета Шура в «Аль-Каиде», основного консультативного органа с 1990 года до терактов 11 сентября 2001 года в Соединенных Штатах. Было хорошо известно, что Абу Хафс выступал против этих терактов. Комиссия по 11 сентября заключила, что «мавританец Абу Хафс несколько раз писал бен Ладену письма, в которых высказывался против терактов». Абу Хафс покинул Афганистан после 11 сентября и провел следующие десять лет под домашним арестом в Иране. В апреле 2012 года его экстрадировали в Мавританию, где недолго продержали под арестом, а позднее отпустили. Сейчас он на свободе. Актуальные заключения Комиссии по 11 сентября доступны по ссылке: http:// govinfo.library.unt.edu/911/report/911Report_Ch7.pdf. .