Ларри Симс - Дневник Гуантанамо

Сон был запрещен. Чтобы это обеспечить, каждый час или два (в зависимости от настроения охранников) мне давали бутылку воды объемом 0.7 литра, 24 часа в сутки. Последствия были сокрушительны. Я не мог закрыть глаза и на 10 минут, потому что большую часть времени мне приходилось сидеть над раковиной. Позже я спросил одного из охранников:

— Почему водная диета? Почему вы просто не заставляете меня стоять, как в лагере «Дельта»?

— Заключенному доставляет больше психологических мук тот факт, что он он не может заснуть сам, без каких-либо приказов, — сказал Мастер Йода. — Поверь мне, ты еще ничего не видел. Мы оставляли заключенных раздетыми под душем на несколько дней, где они ели и испражнялись, — продолжил он.

Другие охранники рассказывали мне о других пытках, о которых я предпочел бы не знать.

Мне разрешалось говорить три фразы: «Да, сэр!», «Мне нужен мой следователь!» и «Нужен врач». Порой вся команда охранников вламывалась ко мне в камеру, вытаскивала меня, приставляла к стенке и выкидывала все, что было в камере, крича и оскорбляя меня, чтобы унизить. Это еще не все: меня лишили всего, что нужно заключенному, кроме матраса и маленького тонкого старого одеяла. В течение первых недель у меня также не было душа, возможности постирать одежду, почистить зубы. У меня чуть не завелись вши. Мой запах сводил меня с ума.

Никакого сна. Водная диета. Каждое движение за дверью заставляло меня вскочить в военную стойку, сердце колотилось. Аппетита просто не существовало. Каждую минуту я ждал следующую пытку. Я надеялся, что умру и отправлюсь в рай: неважно, насколько я грешен, эти люди не могут быть милосерднее Бога. Неизбежно мы все предстанем перед Господом и будем просить прощения, признавая все наши слабости и грехи. Я едва мог вспомнить какие-либо молитвы, все, что я мог сказать, это: «Прошу, Боже, смягчи мою боль…»

У меня начались галлюцинации, и я слышал голоса, ясные как день. Я слышал, как моя семья беседует, но не мог присоединиться к ним. Я слышал, как читают Коран небесным голосом [113]. Я слышал музыку своей страны. Позже охранники стали использовать эти галлюцинации и говорить смешными голосами через трубы, призывая меня к нападению на охранников и попытке побега. Но они не повлияли на меня, хотя я им и подыгрывал.

— Мы слышали кого-то, возможно, джинна! — часто говорили они.

— Да, но я его не слушаю, — отвечал я.

Тогда я осознавал, что был на грани потери разума. Я начал разговаривать сам с собой. Хотя я и пытался изо всех сил убедить себя, что нахожусь не в Мавритании, что я далеко от семьи, что я никак не могу слышать их, я все равно слышал голоса, постоянно, днем и ночью. Ни о какой психологической помощи даже речи не шло, да и вообще о любой медицинской помощи, кроме визитов того ублюдка, которого я не хотел видеть.

Я не мог найти выход самостоятельно. Я не знал, день на дворе или ночь, но предположил, что была ночь, потому что водосток был довольно темным. Я собрался с силами, попытался угадать, где кибла, встал на колени, и начал молиться Богу. «Прошу, наставь меня на путь. Я не знаю, что мне делать. Я окружен беспощадными волками, которые не боятся Тебя». Пока я молился, я расплакался, хотя и приглушенно, чтобы охранники не услышали. Вы знаете, что есть серьезные молитвы, а есть ленивые. Жизнь научила меня, что Бог всегда отвечает на твои серьезные молитвы.

— Сэр, — сказал я, когда закончил молиться.

Один из охранников в маске для Хэллоуина подошел ко мне.

— Что? — сухо и холодно спросил охранник.

— Я хочу увидеть «капитана Коллинза». Не сержанта. Мне нужен главный, — сказал я.

— Ты имеешь в виду мистера Зулея? — Упс, охранник только что совершил огромную ошибку, раскрыв мне настоящее имя «капитана Коллинза». На самом деле я уже знал это имя, потому что когда-то давно видел его на одном из документов сержанта Шэлли, и если вы можете сложить два и два, то загадка легко разгадывается [114].

— Да, я имею в виду того, кто принимает решения, не сержанта. — Я действительно хотел поговорить с кем-то, кто, вероятно, поймет меня, а не с сержантом Шэлли, который едва ли что-то понимал. Но мистер Зулей не пришел. Вместо него я увидел сержанта Шэлли.

— Ты просил о встрече с «капитаном Коллинзом»?

— Просил.

— И ты просил, чтобы меня здесь не было?

— Просил.

— Что ж, я работаю на «капитан а Коллинза», и он прислал меня к тебе, — сухо сказал сержант Шэлли.

— Хорошо, мне нетрудно сотрудничать с вами так же, как я сотрудничал бы с «капитаном Коллинзом». Тем не менее я бы также попросил женщину-штаб-сержанта принимать участие в допросах, — сказал я.

— Не я принимаю такие решения, но полагаю, что с этим проблем не будет, — сказал он.

— Я умираю от голода, я хочу, чтобы вы сказали охранникам дать мне немного поесть.

— Если начнешь сотрудничать, получишь больше еды. Я приду немного позже, чтобы допросить тебя. Но хочу сказать, что ты сделал правильный выбор.

Признания как бусинки в ожерелье: если одна падает, остальные падают за ней.

Если говорить откровенно, здесь я рассказываю о многих вещах, которые укрывал из страха. Я не мог найти места, где я могу спокойно обсудить свое дело в расслабленной обстановке. Мне было не в чем сознаваться, и именно на этом я застрял со своими следователями. Из разговоров с ФБР и Министерством обороны я прекрасно понимал, что обо мне думает правительство.

— Мы знаем, что ты прибыл в Канаду, чтобы спланировать атаку на Соединенные Штаты, — сказал сержант Шэлли.

— И в чем заключался мой злобный план?

— Может, не именно навредить США, а атаковать Си-Эн Тауэр в Торонто? — сказал он.

Я подумал: «Этот парень сумасшедший? Я никогда не слышал про такую башню».

— Вы осознаете, что, если я признаюсь в таком преступлении, мне нужно будет вовлечь других людей! Что, если окажется, что я обманул вас? — ответил я.

— И что?.. Мы знаем, что твои друзья плохие, так что, если их арестуют, даже если ты врешь про Ахмеда Лаабиди, нам будет все равно, потому что они плохие.

Я подумал: «Какая же сволочь! Он хочет отправить в тюрьму невинных людей, просто потому, что они мусульманские арабы! Это безумие!» Так сержант Шэлли многое рассказал мне о конкретном преступлении, в котором я мог признаться, не противореча версии разведки.

— В Штатах, если я рекомендую кому-то хорошую школу, а все заканчивается тем, что этот человек устраивает стрельбу и убивает людей, это моя ошибка? — спросил меня однажды Шэлли.

— Нет!

— Значит, если ты завербовал кого-то для «Аль-Каиды», это не твоя вина, если они станут террористами, — сказал он.

— Единственная проблема в том, что я никого не вербовал.

Сержант Шэлли объяснил мне более понятным языком: