Игорь Ефимов - Феномен войны

Помню, после очередного теракта в Белфасте сострадательная англичанка горячо говорила мне:

— Мы должны уйти, уйти оттуда!

— Мэри, — сказал я, — там 70 % населения — англичане, которые в ужасе от перспективы оказаться под властью католического большинства в Ирландии.

— Неважно! — воскликнула сердобольная Мэри. — Главное — чтобы мы не отвечали за всю эту кровь.

После окончания Второй мировой войны новые независимые государства стали возникать на карте земного шара чуть ли не каждый месяц. И почти все эти «рождения» сопровождались свирепыми военными конфликтами или террором. Выход Индии и Пакистана из Британской империи (1947) унёс около полутора миллионов жизней, потом к этому добавились ещё сотни тысяч при отделении Бангладеша от Пакистана (1971). Создание Израиля (1948) вызвало такую волну возмущения в мусульманском мире, что война израильтян за независимость по сути длится до сих пор. Возникновение независимых государств в Африке затянуло весь континент кровавым туманом так, что наш мысленный взор уже не поспевает следить за заголовками новостей, сообщающих каждое утро о новых боях, вторжениях, свержениях правителей, терактах.

При своём возникновении Организация Объединённых Наций насчитывала 50 членов (1945). Сегодня их число достигло 193. Развал СССР и Югославии вызвали рождение двух десятков новых государств и беспрецедентное число военных столкновений и погромов. Выше уже говорилось о несовместимости двух лозунгов, двух догматов, утвердившихся в правилах международных отношений наших дней: ненарушимость границ и право любого народа на создание независимого государства. Каждая супердержава может извлекать тот или иной догмат по мере надобности и украшать им свою политическую демагогию. Так и получается, что два месяца бомбить сербов ради создания независимого албанского Косова — дело похвальное и гуманное, а бескровное и добровольное присоединение двух миллионов этнических русских, живущих в Крыму, к своей исторической родине — это такое грубое нарушение неприкосновенности границ независимой Украины, что прощения ему не может быть никогда.

Из нашего исторического обзора мы имеем право сделать такой вывод:

Чтобы достичь статуса суверенности, каждому народу приходится на деле доказывать свою способность создать жизнеспособную социальную постройку, оснащённую политическими, экономическими и военными атрибутами независимого государства.

Далеко не всем это удавалось. У международной дипломатии нет критериев, по которым можно было бы принимать у разных этносов «экзамен на зрелость». Именно поэтому им так часто приходится прибегать к вооружёной борьбе. Долго тянулась война тамилов за выход из Шри-Ланки (Цейлон), но кончилась поражением. Чеченцы дважды воевали в 1990-е за отделение от России — и тоже тщетно. Скоро исполнится сто лет упорной борьбы курдов за создание своего государства, но для этого необходимо отнять какую-то часть территории у Турции, Сирии, Ирака — а кто же согласится на это добровольно? Конца не видно борьбе за создание государства для палестинцев.

В студенческие годы мы знали, что исход экзамена может быть трояким: провалил, сдал или «сдал условно». Сегодня на карте мира есть несколько образований, имеющих статус «условной независимости». Им как бы дан испытательный срок: выживут или нет? Таков армянской Нагорный Карабах посреди Азербайджана. Таково Приднестровье, зажатое между Украиной и Молдавией. Таков Северный Кипр. Таковы Абхазия и Южная Осетия, отделившиеся от Грузии с помощью России. Возможно, такая же судьба ждёт и две республики в Донбасе, пытающиеся отделиться от Украины. Независимость Тайваня сегодня признают только 22 других государства.

Феодально раздробленная Европа Средних веков постепенно заполнялась крупными монархиями. Немецкие княжества и графства держались за свою независимость дольше других. Но постепенно и они увидели, что рядом с могучей Францией, Австрией, Турцией, Россией это будет невозможно, и поддались нажиму Пруссии в сторону создания единой Германии.

Сегодня, похоже, в мире происходит обратное движение. При усилении гуманных и миролюбивых идеалов малые народности утрачивают нужду в военной защите государства-сюзерена и легче поддаются сепаратистским настроениям. Сильный импульс к отделению мы видим в Шотландии, Каталонии, Басконии, Квебеке, Тибете, Кашмире. Даже в Калифорнии поговаривают об отделении от США, в интернете можно уже найти и эскиз будущего флага новой республики. Если эта тенденция будет продолжаться, зданию ООН в Нью-Йорке скоро придётся перестраиваться, чтобы вместить делегации удвоившегося и утроившегося числа независимых наций.

Нам же пора вглядеться в военные пожары, раздутые людьми, не имевшими ясной цели, но, тем не менее, сражавшимися с диким иррациональным упорством и оставившими после себя бескрайние захоронения и пепелища.

История оседлых народов хранит нам описания сотен социальных взрывов, в которых тысячи людей вдруг разом отказывались подчиняться установленным государственным порядкам и брались за оружие. Если властям удавалось своевременно погасить такой взрыв, он входил в летописи под названием «бунт». Если не удавалось и взрыв приводил к изменению государственного строя, его переносили в разряд «революций».

В этой главе я попытаюсь дать краткий и выборочный обзор тех восстаний, которые не переросли в революцию, но привели к долгому военному противоборству. От гражданских войн эти пожары отличаются тем, что раскол проходил не сверху донизу, а совпадал — на радость Марксу и его последователям — с социальным расслоением: низы против верхов.

За пределами такого обзора останется также множество военных переворотов — удавшихся и провалившихся, — устроенных военной верхушкой. Хотя они играют немаловажную роль в ходе мировой истории, им трудно найти место в исследовании «феномена войны». Путч, как и политическое убийство, оставляет в истории свой след, но, в сравнении с войной, он — как след смерча в сравнении с опустошениями, причинёнными ураганом.

Из таких «ураганов» я выбрал пять: восстание Спартака в Древнем Риме (73–71 годы), Крестьянская война в Германии (1525), Пугачёвщина в России (1773–74), восстание сипаев в Индии (1857), Парижская коммуна (1871).

В соответствии с марксистскими догматами, в советской школе нас учили смотреть на ход истории в свете борьбы классов. «Низы больше не хотят, а верхи не могут жить по-старому» — и вспыхивает бунт, в котором угнетённые пытаются освободиться от власти угнетателей-эксплуататоров. Но «низы» и «верхи» есть в любом осёдлом государстве, как в любой постройке есть крыша, стены и фундамент. Говорить, что гнёт верхов есть причина восстания, так же бессмысленно, как объяснять провал крыши здания наличием земного тяготения.