Олег Мороз - Ельцин против Горбачева, Горбачев против Ельцина

Впрочем, я не уверен, что эти слова Горбачева были искренними. Он нередко говорил одно, то, что соответствовало его имиджу политика-демократа, которым он дорожил, а «за кулисами» действовал по-другому. В любом случае, если он и не хотел, чтобы на партконференции разгорелся скандал вокруг Ельцина, то главным образом потому, что действительно понимал: единственным результатом этого скандала будет еще более возросшая популярность Ельцина.

А с другой стороны, может быть, где-то в подсознании генсек, испытывал «чувство глубокого удовлетворения» от того, что ему самому не пришлось выступать с ответом Ельцину (в конце концов, его, наверное, надо было все же как-то «осадить»), − эту работу взвалил на себя Лигачев.

Впрочем, в заключение конференции Горбачев тоже высказался о Ельцине. Но об этом чуть позже.

Видимо, по сценарию, «мощную» атаку Лигачева должна была поддержать легкая кавалерия − с короткими речами, в том же духе, должен был выступить ряд других делегатов. Естественно, сочли, что лучше всего, чтобы это сделали делегаты из Свердловска и Москвы, которые, – одни раньше, другие позже, – побывали «под рукой» у Ельцина и ощутили всю тяжесть этой руки.

Однако тут вышла некоторая осечка: делегат Волков, секретарь парткома Свердловского машиностроительного завода имени Калинина, выступавший первым в этой группе «волонтеров», неожиданно поддержал не Лигачева, а Ельцина.

− Да, Ельцин очень трудный человек, − сказал Волков, − у него тяжелый характер, он жесткий человек. Но этот руководитель, работая в Свердловской областной партийной организации, очень многое сделал для авторитета партийного работника и партии, был человеком, у которого слово не расходилось с делом. Поэтому и сегодня у него остается высокий авторитет у простых людей.

Дальше − еще резче по отношению к партийному начальству:

− Я считаю, что Центральный комитет партии нанес урон своему авторитету, когда не были опубликованы материалы октябрьского пленума. Это породило массу кривотолков, которые только вредили делу.

И − ответ Лигачеву по поводу тяжкого продовольственного положения, будто бы созданного Ельциным в Свердловске (те самые слова, о которых я уже упомянул выше):

− Я не согласен с заявлением товарища Лигачева и насчет карточек. Того, как было с продуктами при Ельцине, к сожалению, сегодня нет.

В заключение Волков повторил, что Ельцин очень много сделал для Свердловской области, и его авторитет там и поныне очень высок. Депутат высказал надежду, что члены свердловской делегации поддержат высказанные им суждения.

Однако два других антиельцинских «волонтера» полностью выполнили миссию, возложенную на них по сценарию. Гендиректор московского Станкостроительного завода имени Орджоникидзе Чикирев предъявил Ельцину упрек: дескать, посещая его завод, первый секретарь горкома сделал какое-то «абсолютно некомпетентное» замечание.

− Видеть первый раз человека в жизни и высказать то, чего он не имел права мне высказать, − возмущался Чикирев.

Главное же возмущение выступающего – опять насчет «перетряски кадров»: за очень короткое время, за какой-то год Ельцин сменил в Москве двадцать три первых секретаря райкома из тридцати трех.

− Я не думаю, чтобы товарищ Ельцин был такой проницательный человек, что он за полгода мог узнать секретарей и наворочать столько, − сказал гендиректор.

«Кадровая чехарда», «наворочанная» Ельциным в Москве, − это, как мы знаем, было тогда одним из главных обвинений в его адрес.

И − совсем уж убийственное обвинение: из-за Ельцина один секретарей райкома покончил с собой:

− Секретарь районного комитета партии, который у нас на глазах вырос, сверхчестный и добросовестный человек, выбросился из окна после незаслуженного разноса за плохое снабжение района продуктами… На бюро горкома разобрали, «строгача» дали, а после этого товарищ с восьмого этажа и прыгнул… Чем это лучше 1937 года?.. Пусть товарищ Ельцин носит эту смерть у себя на сердце. (Аплодисменты).

Позже выяснится, что человек покончил с собой, давно покинув райком, работая совсем на другом месте, и никакого отношения к полученному «строгачу» это самоубийство не имеет. Но это − позже. А сейчас вот аплодисменты − в поддержку обличительной речи, бичующей злодея Ельцина.

Следующее выступление уже и бывшего непосредственного подчиненного Ельцину партработника − первого секретаря одного из московских райкомов Лукина. Тоже о «кадровой чехарде», проводившейся Ельциным в столице:

− Попытка форсирования перестройки привела в Москве буквально к ломке партийной организации… Ваше бездушное отношение к людям проявилось в бесконечной замене кадров… Главное в вашем стиле − это стремление понравиться массе. Метод же избираете один − вбить клин между партийными комитетами и рабочим классом, интеллигенцией. Так вы делали в Москве, так вы и сегодня пытались сделать, вбивая фактически клин между делегатами конференции, залом и президиумом. Это, товарищ Ельцин, вам не удастся. Не пройдет!

(Под «клином» выступающий, видимо, имел в виду «силовой» прорыв Ельцина на трибуну: а как ему еще было туда прорваться?)

В заключение оратор выразил убеждение, что говорить о политической реабилитации Ельцина рано: он еще, видимо, не сделал никаких выводов.

Была также зачитана поступившая в президиум записка первого секретаря Свердловского обкома партии Бабыкина, который от имени областной парторганизации сообщал, что коммунисты области полностью поддерживают решение октябрьского пленума ЦК по Ельцину, а товарища Волкова «никто не уполномочивал выступать от имени делегатов; его выступление получило полное осуждение» (хотя, замечу, товарищ Волков и не говорил, что он выступает от чьего-то имени, кроме как от своего собственного).

При закрытии партконференции с пространной речью снова выступил Горбачев. В ней тоже много места занял Ельцин. Но все же генсек выступил «не так базарно и разнузданно» (оценка самого Ельцина). Солидно выступил, как и подобает генеральному секретарю. Просто говорил: «с этим не могу согласиться» и приводил доводы, на его взгляд убедительные.

Горбачев посчитал нужным вернуться и к «истории вопроса» − так сказать к «персональному делу» Ельцина.

− Когда мы рекомендовали товарища Ельцина первым секретарем Московского горкома партии, − сказал Горбачев, − исходили из того, что работа в столичной парторганизации нуждается в серьезном улучшении и сама обстановка в Москве требует оздоровления. Нужен был человек опытный, энергичный, обладающий критическим подходом. Эти качества мы наблюдали у товарища Ельцина… На первых порах товарищ Ельцин активно включился в работу, многое делал, чтобы ее оживить, развернул борьбу с накопившимися в Москве негативными явлениями. Мы поддерживали его в этих усилиях… Но на каком-то этапе почувствовали, что происходит что-то неладное… Товарищ Ельцин, вместо того, чтобы опираться на партийную организацию, на людей, на коллективы, начал сбиваться на окрик, командные методы. За этим последовала бесконечная смена кадров (ну вот опять − про эту самую «кадровую чехарду». − О.М.) Мы вначале полагали, что это, наверное, оправданно, что были подобраны не те товарищи… Но когда он пошел менять кадры по второму и третьему кругу (вот, уже и по третьему! – О.М.), это стало нас беспокоить. Товарищу Ельцину я сделал замечание на Политбюро… В чем, я думаю, драма товарища Ельцина как политического работника? На этапе, когда надо было решать практические дела, у него не хватило сил, и он сбился на громкие фразы.