Александр Минкин - Президенты RU

Нашей больной армии нужен дух – боевой и высокий. Для армии (мы не чистоплюи) лучше пьянство и драки, чем унижение, вранье и мародерство.

Вдруг мы драпали в 1941-м не по слабости брони и стволов, а в немалой степени по слабости духа, запуганного, униженного и оскорбленного арестами маршалов и генералов, враньем и пафосом политруков, доносами стукачей?..

Чтобы вам, Владимир Владимирович, не казалось, будто мы отвлеклись, скажите: кто борется с коррупцией? Вы много раз велели с ней бороться, а кто это делает? Кто может это делать?

Могут ли доярки бороться с коррупцией в правительстве, в Думе, в Кремле? Не шучу. Доярка – она снаружи, у нее нет ни знаний, ни сил, ни полномочий, ни доступа. А слесари, шоферы, учителя, санитарки… Могут ли солдаты бороться с коррупцией в Генштабе, в министерстве обороны? Солдат много, но они маленькие и снаружи.

Бороться с коррупцией никто не хочет. Чиновники ею живут, а бизнес платит взятки, так как это удобнее (дело быстрее идет). А будешь бороться – потеряешь и время, и деньги, и жизнь.

Бороться с коррупцией верхов – как с протуберанцами и пятнами на Солнце. Мы их видим, знаем, как вредны для здоровья их рентгеновское и ультрафиолетовое излучение, но сделать с ними ничего не можем. Умные люди советуют: сиди дома, не рыпайся.

Если рассуждать честно, то ваш призыв к борьбе с коррупцией обращен не к народу, а к чиновникам-коррупционерам.

Не сердитесь, Владимир Владимирович, но могут ли спирохеты бороться с сифилисом? Науке такие случаи неизвестны. Сами спирохеты, когда пытаешься спросить, стыдливо отмалчиваются.

Кто же может победить коррупцию? Высокий дух властителя либо высокие (реальные) права граждан, которые могут скинуть коррупционеров.

Те, конечно, это понимают и спешат уничтожить права людей, ибо это единственная реальная для них опасность. Отменяют референдум, графу «против всех», отменяют выборы либо берут их под стопроцентный контроль.

Люди опасны, лучше бы их совсем не было. Коррупция питается людьми (не шучу). Десять миллионов за десять лет – ее паек.

Лисичка ест мышей, зайчиков, не брезгует жуками. Она их поедает не со зла, ей просто кушать хочется. Она даже не понимает, что если всех съест, то сама умрет с голоду.

Или – убежит в соседний лес? Но там свои волки есть, товарищ волк лисичку скушает, не слушая ее доводов о братстве.

Если бы зайчики (тысяча) бросились разом – затоптали бы лисичку. Форшмак. Но именно этого они не могут, им не дано. У зайчиков популяция (население) есть, а гражданского общества нет. (Интересно, что волки – особенно тамбовские, казанские, уралмашевские и др. – могут действовать стаей, а зайчики – нет, хотя их в тысячу раз больше.)

Извините, что я все так на пестиках-тычинках объясняю, зато понятно.

Назначение министром обороны одного из торгашей… Эта новейшая история заставила иными глазами взглянуть на древнюю историю.

Жестокий тиран Калигула ввел коня в Сенат. Сделал сенатором. И вот две тысячи лет этот случай служит примером чудовищной бесстыжей диктатуры.

А что чудовищного? Конь был хорошим сенатором, лучше многих. Он не брал взяток и денег за голосования, не произносил лицемерных и льстивых речей, не лизал, попросту говоря.

Нам бы в Думу хоть бы двести двадцать шесть таких коней – жизнь народа улучшилась бы. (Три «бы» в последней фразе не погрешность, а символ несбыточности мечт.)

…Вы, Владимир Владимирович, жили в нищей грязной коммуналке. Вы родились и (до отъезда за границу) жили в СССР.

Мы с вами оба советские. Мы знаем, что честных продавцов мебели не было. Знаем, что для ареста всего лишь директора магазина надо было сломить министра внутренних дел.

Не в укор лично министру обороны. Но так было , и никуда от этого не денешься. Сложившаяся система отбирала только таких. О них писали фельетоны, снимали сатирическое кино – ничто не помогало. Горбатого могила исправит.

Почему вы такого назначили министром обороны? Разве что предстоит война не за Родину, а за деньги.

Министром обороны может быть не только военный. Юрист, историк, философ – да кто угодно, но взяточник – нет. Среди юристов и историков случаются взяточники. Но среди мебельных продавцов их 100 %. Как в публичном доме – целок не ищи.

Поставить такого значит показать армии и миру: наш интерес – только деньги. И быстро.

У него может быть всё – вилла, яхта, дочь-телепузик и зять-олигарх, но высокого боевого духа – нет, не было и не будет.

Бедные, но гордые офицеры бывают счастливы. Бедные и униженные – никогда.

Они гордо говорят: «Есть такая профессия – Родину защищать!». Подразумевают готовность погибнуть за нее. От этого у них уверенность, что Родина перед ними вечно в долгу. И когда, не давая обещанных квартир и урезая льготы, Родина вдобавок ставит над ними торгаша, это оскорбляет каждого. Значит, понимают они, армия у нас не для войны, а для денежек и делишек.

Они (даже пьяные) уже не могут себя обманывать высокопарными словами об офицерской чести и воинском долге. Это значит, что у них отнято главное.

Такое назначение добивает моральный дух офицеров, которые чудом его сохранили, и подтверждает уверенность бесчестных, что они на верном пути.

Дух армии важнее всего. Моральные разложенцы (хоть бы и богатые) обречены на поражение.

Пушкин (еще не зная, что это будет значить для него лично) писал в дневнике 1834 года о двух молодых французских эмигрантах: «Барон д’Антес и маркиз де Пина, два шуана, будут приняты в гвардию прямо офицерами. Гвардия ропщет».

Представляете, Владимир Владимирович: не торгаши, а барон и маркиз. И не в министры, а всего лишь в офицеры. Да еще по приказу Государя Императора, а гвардия ропщет!

Вся наша армия снизу доверху была возмущена назначением такого министра. Но возмущались офицеры на кухне и в курилке. А вышли бы на улицу пятьдесят тысяч и сказали бы: «Не хотим!» И всё. И был бы другой.

Владимир Владимирович, надо срочно посоветоваться. И именно с вами, потому что ваша служебная обязанность, если помните, – гарант Конституции. А там есть очень сомнительная (хотя внешне очень благородная) статья 49: мол, никого нельзя назвать преступником до приговора суда.

Давайте разберемся. Если у человека, извините, сифилис, то он ведь есть до анализа? Или нет? А если лаборантка ошибется и скажет «здоров», то он сифилитик или здоровый? А если он дал лаборантке взятку, чтобы не позориться?

А если меня ограбили в переулке – ждать ли мне приговора суда, чтобы иметь право назвать бандитов преступниками? Ведь их, может быть, не поймают. А если поймают, то не исключено, что бандиты поделятся с ментами, и менты их отпустят (за мои деньги). И суда не будет.