Станислав Белковский - Покаяние

АНФИСА. Корней Цековский? Ужасно смешное имя. Я ничего не слышала. Он был, наверно, очень давно.

КОЧУБЕЙ. Очень. Вас еще не было на свете, моя дорогая Ноэми. Кстати, а откуда такое красивое имя? Вы же родились в позднем совке, при перестройке. Тогда любили другие имена.

АНФИСА. Ну…

Пауза.

Мне говорили, кажется, что так назывался какой-то научный институт. Где мог работать мой папа. Но я точно не знаю.

КОЧУБЕЙ. Поразительно. А я так любил Дублин, что хотел поехать послом в Ирландию. Первым послом свободной России. Ваш папа не был послом?

АНФИСА. Кажется, нет. Но тогда вы должны хорошо знать ирландский язык.

КОЧУБЕЙ. Я его не знал. Я хотел только уехать в Дублин, чтобы удержать мою жену. Марию, она же Марфа. Или наоборот. Марфу, она же Мария. В Москве бы я ее не удержал. Но я стал премьер-министром, я… и мы остались в Москве.

АНФИСА. Мне всегда была ужасно интересно, как человек становится премьер-министром.

КОЧУБЕЙ. Почему интересно?

АНФИСА. Ну это же страшно круто – премьер-министр. Вот мне сокурсники сказали – есть такой Путин, премьер-министр. Он ужасно сексуальный. И голова уложена – просто волосок к волоску. Как у иностранцев. В гостинице «Марриотт Аврора».

КОЧУБЕЙ. Всё было очень буднично. Меня назначил президент Ельцин. Вынул из сейфа бланк указа, стряхнул паутину, взял перьевую ручку – и привет. Вы слышали о таком человеке – президент Ельцин?

АНФИСА. Я слышала, что он был все время пьяный, и его никогда нельзя было увидеть.

КОЧУБЕЙ. Разве это препятствие? Я вот тоже все время пьяный, но вы же меня видите. По крайней мере, видели.

АНФИСА. Вы не пьяный. Вы трезвый. От вас не пахнет. Я чувствую. У меня хорошие нервы в ноздрях.

КОЧУБЕЙ. Совсем ничем не пахну? Это уже сюжет другого романа.

АНФИСА. Нет, то есть, чем-то пахнете. Аромат какой-то есть, парфюм то есть… Это, мне кажется, новый сосновый Баленсиага. Или Хьюго Босс. Но скорее Баленсиага. Вы же не будете душиться Боссом?

КОЧУБЕЙ. Почему бы мне не подушиться Боссом, дорогая?

АНФИСА. Слишком дешево. Не для премьер-министра.

КОЧУБЕЙ. Ну, я же бывший премьер-министр. Сейчас там, как вы сказали, сексуальный мачо, волосок к волоску. И Нобелевскую премию почти проели.

АНФИСА. Как вы сказал – проели? Смешно.

КОЧУБЕЙ. Что смешного?

АНФИСА. Я прямо представила себе, как вы сидите за столом со своими друзьями и едите эту Нобелевскую премию. Прямо руками, как пиццу.

КОЧУБЕЙ. Да, руками. Проесть что бы то ни было можно только руками. Запомните это, Ноэми. Едет моя жена. Я слышу звуки ее выхлопных труб. Нам надо прощаться. До встречи в Америке, дорогая.

АНФИСА. До встречи, любимый премьер-министр.

Хихикает.

Раскланиваются.

Кочубей, Толь.

ТОЛЬ. Спасибо, Игорь, что нашёл время.

КОЧУБЕЙ. Разве я нашёл время? Это оно нашло меня. А я сидел и ждал в редакции «Правды».

ТОЛЬ. Ты все со своим юмором.

КОЧУБЕЙ. Нет, с юмором – это ты. Ты хочешь сказать, что в Больших Сумерках у меня мало времени? Я могу его резать и употреблять под водочку, как брауншвейгскую колбасу. Это ты у нас страшно занят. Корпорация вечной жизни – страшно сказать.

ТОЛЬ. По правде сказать, хлопот много. Особенно в последнее время. Завтра начинается Конгресс вечной жизни. Представляем нашу новую суперразработку. Вечное средство от головной боли.

КОЧУБЕЙ. Каким образом? Маузер?

ТОЛЬ. Нет. Обычная таблетка анальгина, после обработки пучком бозонов Хиггса. Предотвращает головную боль сразу на 24 года вперёд. Австралийская разработка. Но новое лекарство запатентовали мы. Мы, а не австралийцы. Назвали «анатоль» – анальгин плюс моя фамилия. Немного неделикатно, но выхода не было.

КОЧУБЕЙ. Значит, выпил – и 24 года голова не болит?

ТОЛЬ. Пропил курс из 12 таблеток – и 24 года не болит. Все правильно.

КОЧУБЕЙ. Пропил?

ТОЛЬ. Пропил – значит выпил. В смысле выпил.

КОЧУБЕЙ. А таблетки-то дорогие?

ТОЛЬ. Пока да. Курс – шесть тыщ долларов. Но дешевле не получается. Очень дорогие бозоны Хиггса. Их приходится завозить. Из Австралии. Есть еще гвинейские бозоны, они подешевле, но для фармакологии не годятся. Качество не то. Мы боремся, чтобы обнулили пошлину на бозоны, но Минфин, собака, сопротивляется.

КОЧУБЕЙ. Собака? Ты сказал – собака?

ТОЛЬ. Да, а что. Собака сопротивляется. Мы вложили в этот проект почти ярд, Игорь.

КОЧУБЕЙ. Миллиард долларов?!

ТОЛЬ. Да, а что тут удивительного? Одних бозонов нужно было тысяч десять. А цена на австралийские, да еще со скидкой, – сорок тысяч. За штуку. Вот уже четыреста миллионов. А потом – оборудование. Технология. Нужно было поднять наше производство анальгина, чтоб было где брать исходные таблетки. Много мороки всякой. Но это окупится. За восемь лет, но окупится.

КОЧУБЕЙ. Если б у нашего правительства был тогда лишний миллиард долларов, народ бы нас полюбил. Ты помнишь наше правительство, Боренька?

ТОЛЬ. Только его и вспоминаю. Последняя светлая полоса в жизни.

КОЧУБЕЙ. Не говори. А таблетки на 24 года – это разве не светлая полоса? Кстати, если ты думаешь, что я что-нибудь знаю про этот… как ты сказал… бозон Фикса? Помню только была частушка: как не установить летящего бозона, так не остановить какого-то Кобзона. Помнишь, было такое? «Вокруг смеха»?

ТОЛЬ. Честно говоря… Хочешь, я тебе справку пришлю?

КОЧУБЕЙ. Да зачем мне справка, Боря! Мне даже медицинская справка уже не нужна.

ТОЛЬ. Такого юмора я не принимаю.

КОЧУБЕЙ. Так что же – полная гарантия на 24 года? Что голова ни разу не заболит?

ТОЛЬ. Полная – не заболит.

КОЧУБЕЙ. А если все-таки заболит?

ТОЛЬ. Приносишь справку… Прости за неудачный каламбур, приносишь справку от врача с печатью и получаешь все деньги назад.

КОЧУБЕЙ. Значит, шесть тысяч долларов за курс?

ТОЛЬ. Шесть тысяч за 12 таблеток и индивидуальное назначение.

КОЧУБЕЙ. Слушай, слушай… А если пациент умрёт, не прожив 24 года? Его потомки смогут получить разницу?

ТОЛЬ. Ха-ха… Мы до сих пор об этом не думали. Действительно: если клиент не проживёт 24 года? Здесь же чертова туча маркетинговых возможностей! Я всегда говорил, Игорь, что у тебя самая светлая голова в России.

КОЧУБЕЙ. Постой… Хочешь, я стану рекламным лицом твоего анатоля?

ТОЛЬ. Что это значит?

КОЧУБЕЙ. Ну давай, я заплачу шесть тысяч за курс, у меня навсегда перестанет болеть голова, а потом я умру. Вы вернете разницу моим наследникам, и анатоль прогремит на весь мир.

ТОЛЬ. Что за несусветные глупости ты говоришь!

КОЧУБЕЙ. Никакие не глупости. Я точно знаю, что в обозримом будущем умру. По-твоему, почему я это знаю?

ТОЛЬ. Почему?

КОЧУБЕЙ. Потому, Боренька, что все люди смертны.

ТОЛЬ. Это тебе твой священник сказал?