Сергей Львов - Быть или казаться?
- Название:Быть или казаться?
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Издательство политической литературы
- Год:1982
- Город:Москва
- ISBN:978-5-389-01463-1
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Сергей Львов - Быть или казаться? краткое содержание
Крик и брань — не свидетельство силы и не доказательство. Сила — в спокойном достоинстве. Заставить себя уважать, не позволить, чтобы вам грубили нелегко. Но опускаться до уровня хама бессмысленно. Это значит отказываться от самого себя. От собственной личности. Спрашивать: «Зачем вежливость?» так же бессмысленно, как задавать вопросы: «Зачем культура?», «Зачем красота?»
В художественно-публицистической книге писателя С. Л. Львова речь идет о подлинных человеческих ценностях — чувстве социальной ответственности человека перед коллективом, обществом, семьей, его гражданской активности и идейной убежденности, настоящей культуре, в том числе и культуре поведения.
Этим высоким качествам будет противопоставлена погоня некоторых людей за ценностями мнимыми, избыточным материальным благополучием, внешней «престижностью», превратно понятой модой. Автор рассказывает о своих встречах и переписке с людьми равных поколений и судеб.
Быть или казаться? - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Мы тревожимся, когда наши дети сдают экзамены.
Но ведь и нам не следует забывать о трудном экзамене, который мы держим перед своими детьми, помогая или не помогая им правильно определить свой путь, объясняя или забывая объяснить, как в выборе этого пути сливаются ответственность человека перед собой и перед обществом.
Выбор пути начинается, когда ребенок строит свою первую модель, рисует свой первый рисунок, впивается в одну книгу и отбрасывает другую, когда он первый раз присматривается к тому, что делаете вы и как вы это делаете.
Страшная беда — брак без любви, результат ошибки.
О том и пословицы сложены, и песни о том поют, и книг написано без числа.
Ошибка в выборе профессии тоже не раз уродовала жизнь человека.
Письмо в редакцию от студента, будущего художника-технолога сцены. Интересная профессия на стыке техники и искусства, расчета и вдохновения. Но автор письма испытывает отвращение к делу, которое изучает. «Вся учеба , — пишет он, — стала невыносимым насилием над собой» . И продолжает:
«…Мне могут задать вопрос, почему я поступил в театральный институт. С юных лет (а мне уже 31 год) я интересуюсь драматургией и кинодраматургией, посещаю театр и кино, пробовал работать корреспондентом газеты, писать пьесы, сценарии, рассказы. Первые два года учебы в институте меня устраивали тематикой и дисциплинами, необходимыми для литературного труда и образования. На третьем курсе программа сводится к узкой специализации. Ряд предметов, введенных на этом курсе, подсказывают мне, что я занимаюсь сейчас не своим делом, необходимо срочно, не теряя времени, вернуться на избранный путь. По натуре я жизнерадостный человек, люблю жизнь и пытаюсь как можно глубже разобраться в ней. Я готов годами колесить по стране, все видеть, все знать, обо всем поведать читателю. И когда допускаю мысль, что придется по окончании института замкнуться в четырех стенах сценической коробки с потолком и полом, мне становится не по себе. Мой удел — это космическая скорость, гул неисчислимых машин и механизмов, огромный пульс клокочущей жизни страны. Я не хочу быть немым созерцателем чужих подвигов, мечтаю, чтобы и моя жизнь стала подвигом.
За последнее время мне приходится много думать о литературной работе. Как мне начать по-настоящему работать? Составил расписание для изучения предметов по самообразованию; нужно решить, где я буду жить, как я буду обеспечивать материальные нужды, и многое другое. Если бы мне было меньше лет, можно было бы подумать о поступлении в Литературный институт… Посоветуйте, как быть».
Чтобы посоветовать, надо знать, какие данные для литературной работы есть у автора письма. Допустим, что они есть. И вспомним литераторов, для которых их нелитературная профессия, источник жизненного материала, но отнюдь не обуза. Есть и противоположные примеры, когда писатели в зрелые годы круто ломали жизнь, оставляли прежнюю специальность, чтобы всецело посвятить себя литературе.
Но вот настоящий писатель, пренебрежительно отзывающийся о первом практическом деле своей жизни, что‑то не припоминается. Невозможно представить себе, чтобы Чехов считал годы учения на медицинском факультете пропащими, а свою профессию врача — обузой, Пришвин сетовал бы, что занимался агрономией, или Бажов пожалел бы, что потерял время, учительствуя? Немыслимо это!
Не хочется почему‑то говорить автору этого письма, студенту, который так пренебрежительно отзывается о своей будущей работе, что он бы познакомился и с театральными художниками, и с рабочими сцены, с артистами и зрителями, и жизнь его стала бы наполненной и многообразной…
Письмо его оставляет неприятный осадок, звучит в нем фальшивый звук. Может быть, в эгоистической окраске фразы: «Первые два года в институте меня устраивали». А может, в явственном противоречии между декларацией о готовности к подвигу и откровенной боязнью жизненных неудобств.
Но, разумеется, человек может ошибиться в выборе профессии. Особенно в ранней юности.
Общего лекарства от такой беды не найти. Мы уже говорили об этом.
У меня есть товарищ школьных лет. Закончив университет по физико-математическому отделению — ему пророчили большое будущее в этой области, — он понял: его юношеское влечение к сцене не детский порыв, оно — навсегда. Ушел работать в театр. Первый спектакль с его участием был «Отелло». Мой друг стоял в яркой толпе, живописно кутаясь в черный плащ, и тем выполнял задачу, поставленную режиссером, — быть черным пятном на общем тревожно-красном фоне…
Несколько лет кряду занимал он в театре скромнейшее положение, играл в массовках, выходил на сцену в роли без слов. И денег получал меньше, чем тогда, когда работал по своей первой специальности, и не раз слышал от доброжелателей, какую ошибку совершил, свернув с пути. Но он шел на все это ради любимого дела. Теперь он настоящий артист! Кто же его осудит?
Так почему же мы так строго судим автора нашего письма? Ну, во-первых, потому, что поступил он в первый попавшийся институт уже не юношей, а взрослым человеком, во-вторых, и это главное, за то, что сознательно шел учиться нелюбимому делу, притворялся, кривил душой и перед теми, кто принимал его в институт, и перед тем, чье место он в этом институте занял, и, наконец, перед самим собой. Его письмо не вызывает сочувствия, как не вызвало бы сочувствия письмо человека, который сначала сознательно женился без любви, а потом спрашивал бы печать и общественность: кто виноват, что семейная жизнь не удалась?
И все‑таки, если снять с письма налет позерства, в нем останется главное: горькая расплата человека, готового заниматься безразличным ему делом. Кое‑что он уже понял. Но покуда его заботят только личные огорчения. Увы, дело не только в этом.
В записной книжке Чехова есть такие строки: «Бездарный ученый, тупица, прослужил 24 года, не сделав ничего хорошего, дав миру десятки таких же бездарных узких ученых, как он сам. Тайно по ночам он переплетает книги — это его истинное призвание…» Горечь этих строк вызвана не одной лишь судьбой человека, ошибившегося в выборе пути. Не горше ли была для Чехова мысль о тех, перед кем этот мнимый ученый представал как деятель науки? Безоговорочно и беспощадно решил Чехов эту тему в образе Серебрякова из пьесы «Дядя Ваня». Чехов сказал о нем: «…Старый сухарь, ученая вобла… ровно двадцать пять лет читает и пишет об искусстве, ровно ничего не понимая в искусстве».
(Нередко человек, выбирая профессию «без любви», выбирает ее и «по расчету». По расчету в самом прямом смысле этого слова. Люди, равнодушные к своему делу, часто оказываются отнюдь не равнодушными к «приданому», которое это дело может принести.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: