Анна Гранатова - Клан Ельциных

В самом деле, по всем центральным каналам показали, как с трапа самолета спускается, понуро опустив голову, с видом побитого пса, в неказистой серой курточке и в каком-то спортивном, неофициальном костюме, президент страны. В этот момент всем стало ясно, что Горбачев проиграл. И что больше он не хозяин в доме.

Четырнадцать лет спустя, в 2005 году, Центр изучения общественного мнения провел опрос россиян: какую позицию они заняли бы, если бы августовский путч повторился. Более трети опрошенных — 39 % — ответили, что ни Ельцин, ни Горбачев, ни ГКЧП у них симпатии не вызывают. 18 % поддержали бы Комитет по чрезвычайному положению. И лишь 13 % — на стороне Ельцина.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ АЛЕКСАНДРА КОРЖАКОВА:

«По телевизору без конца повторяли исторический эпизод — освобожденный из форосского плена Горбачев приехал в Белый дом, а Ельцин в этот момент стоял на трибуне и подписывал Указ о запрете КПСС.

После победы шеф решил: пришло время переехать в Кремль. Он договорился с Горбачевым о разделе кремлевской территории: президент СССР вместе с аппаратом оставляют за собой первый корпус, а Борис Николаевич с подчиненными въезжает в четырнадцатый.

Первый корпус там, где большой купол и флаг Российского государства, а четырнадцатый расположен у Спасских ворот. Старожилы помнят, что раньше в этом здании был Кремлевский театр. Ельцину выделили кабинет на четвертом этаже — светлый, просторный. Рядом — кабинеты помощников.

Следующее условие Бориса Николаевича касалось кадровых назначений — их теперь следовало делать сообща. Выбора у президента СССР не было, и он согласился.

Михаил Сергеевич сразу после Фороса, за одну ночь назначил новых министров обороны, иностранных дел и председателя КГБ. Ельцина, естественно, такая шустрая самостоятельность возмутила. Он решил все переделать по-своему. При мне в приемную Горбачева вызвали министра обороны Моисеева, который на этом посту и суток не пробыл. Он, видимо, предвидел грядущие должностные перемещения и со спокойным лицом вошел в кабинет, где сидели оба президента. Горбачев обосновался за своим письменным столом, а Ельцин рядом. Ельцин сказал Горбачеву: «Объясните ему, что он уже не министр». Горбачев покорно повторил слова Бориса Николаевича. Моисеев молча выслушал и вышел.

Для Ельцина президент СССР уже был временной фигурой».

История с ГКЧП, после которой приход к власти Ельцина стал уже осязаемой реальностью, закончилась 21 августа. Это был день рождения его старшей дочери Елены Окуловой.

«А 21 августа был мой день рождения, — это воспоминание Елены цитирует в своих мемуарах президент России. — Вечером решили мы его все-таки как-то отметить но пришли только женщины. Мужья у всех были там, в Белом доме. И папы не было, ведь опасность еще не исчезла совсем. И в ночь с 21 на 22 у Белого дома люди по-прежнему дежурили. И все это время, пока мы были дома, ребята из охраны дежурили на лестничной клетке. И они подарили мне на день рождения патрон. Папа позвонил в 5 утра. Поздравил меня с днем рождения и говорит: «Извини, Лена, в этот раз не подарил тебе никакого подарка». А я ему говорю, «Папа, ты же сделал мне самый лучший подарок. Ты защитил демократию!»

Загадки «мутного» предзимья 1991 года

Период с августа по декабрь 1991 года остается едва ли не самым загадочным в истории «ельцинской эпохи». Он нигде не описан. Может быть, в стране ничего не происходило?

Отнюдь. Но происходящее было хорошо завуалировано, глубоко спрятано от взглядов очевидцев. Громкие дела всегда делаются тихо. Великие перевороты происходят внезапно. Внешне — внезапно…

Именно тогда за три тихих осенних месяца был подготовлен развал Союза.

Свидетельство о смерти сверхдержавы, оформленное 8 декабря 1991 года в белорусских Вискулях, дословно звучало так: «Мы, Республика Беларусь, Российская Федерация (РСФСР), Украина, как государства — учредители Союза ССР, подписавшие Союзный договор 1922 года, далее именуемые Высокими Договаривающимися Сторонами, констатируем, что Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование».

О том, способна ли сильная держава так быстро прекратить свое существование, историки спорили и будут спорить. Как и о том, какую роль в истории играет отдельно взятая личность.

Иван Мельников, депутат Госдумы: «Это был не «распад СССР», а захват власти, результатом которого стал распад государства. И это была не революция, а преступление. Были нарушены конституционные права всех граждан России. Более 70 % граждан РСФСР на референдуме 17 марта 1991 года подтвердили желание оставаться гражданами СССР. Ни Ельцин, ни Кравчук, ни Шушкевич не обладали правом подписывать Беловежские соглашения. Нарушение воли народа — это та стартовая точка, которая резонирует по сегодняшний день».

Может ли человек, вопреки сложившейся политической системе, изменить ход истории? Почему в то время, когда де-факто страна билась в агонии, в ней де-юро ничего не происходило?! Была ли в этом чья-то заинтересованность? Наша задача — акцентировать читательское внимание на ряде загадок. У их истоков — конкретные фамилии, в том числе и главные герои нашей книги.

Итак, загадка первая. Отстраненность президента Казахстана Назарбаева, которого все ожидали на подписании договора и с которым Ельцин специально встречался, чтобы обговорить эту тему. Назарбаев решил занять нейтральную позицию, отказавшись лететь в Вискули, сославшись на неисправность своего самолета.

Вспоминает бывший спикер парламента Белоруссии Станислав Шушкевич («Время новостей», 7.12. 06. «Экономические проблемы невозможно решить без политических»):

«Встал вопрос: что же получается, ребята, у нас как будто сговор славянских республик? Ельцин предложил пригласить Назарбаева, который как раз летел в Москву. Я Кебича позвал и говорю: «Вячеслав Францевич, делай что хочешь, ищи казахский флаг, чтобы встретить Назарбаева как подобает». Обеспечили воздушный коридор, это тоже было непросто. Все нашли, связались с самолетом Назарбаева. Он пообещал прилететь. Но после, уже из Москвы, сообщил, что технические неисправности самолета не позволяют это сделать».

Судя по всему, информированный о готовящемся подписании «мутного» договора Назарбаев не хотел «пачкаться» и решил посмотреть со стороны, что из этого получится. И все же почему, понимая масшатбность происходящего, президент Казахстана решил быть подальше от исторических событий, участвуя в которых он мог выторговать для себя определенные условия, как это сделала Украина, выторговав для себя Севастополь? (Если бы Севастополь был прописан в договоре как «международный порт», а не как украинский порт, то он по законам международного права остался бы за Россией, и сегодня мы не имели бы вялотекущего военно-морского конфликта России и Украины.)