Итоги Итоги - Итоги № 29 (2013)

— А как вы в советских условиях умудрялись играть джаз — ведь это была идеологически чуждая советскому строю музыка? Или вас не трогали? Как писали в салунах на Диком Западе: «Не стреляйте в пианиста, он старается, как может»…

— Сначала слушал по ночам «вражеские голоса», пытался записать по нотам музыку сквозь глушилки. Одноклассники меня часто просили сыграть что-нибудь — Гершвина, например. Уже в консерватории мы, готовясь к празднованию Нового, 1954 года, создали джазовый оркестр. Праздник прошел, а оркестр продолжил свое существование — играли на танцевальных вечерах. Потом пришли на Латвийское радио с предложением делать записи для эфира. Нас взяли, и мы играли секстетом. Часто исполняли западную музыку, только не называя автора, а прикрываясь словом «обработка». Наш секстет заметили в Москве, и в Ригу даже приехали представители фирмы «Мелодия», чтобы записать пластинку. Мы записали две американские мелодии и тоже не признались, подписав «обработка Гунара Кушкиса»... В общем, занимались скрытой антисоветчиной. Как-то проскакивали. То ли главные идеологи сами ничего в музыке не понимали, то ли среди них были прогрессивные люди, которые это позволяли.

А я без джаза уже не мог. На выпускном экзамене в консерватории играл концерт Рахманинова, сложная вещь, и мне предлагали ехать в Москву, в аспирантуру. Но меня это не заинтересовало.

В 1957 году был создан Рижский эстрадный оркестр — по подобию оркестра Олега Лундстрема. Даже тогда в филармонии был финансовый план, который надо было выполнять — а на одной классике это сделать трудно, надо было привлекать народ чем-то. В общем, нас взяли всем секстетом. Для прикрытия нашего явно джазового оркестра мы посадили четыре скрипки, но все равно духовые инструменты их заглушали. В 1958 году, направляя нас в Москву на Всесоюзный конкурс артистов эстрады, тогдашний министр культуры Волдемарс Калпиньш сказал: «Все будут исполнять народную музыку, а вы покажите, что мы — Запад». Ну, мы и приехали — в белых смокингах с красными бабочками. Солистка выдала песни Эллы Фитцжеральд — естественно, под видом обработок. Публика устроила такую овацию! Нас пригласили к себе члены жюри — Леонид Утесов и председатель эстрадной секции Союза композиторов Николай Минх. Поговорили о джазе… В том же году мы впервые проехали большим турне от Украины до Кавказа. Публика очень хорошо принимала.

Со временем руководитель Рижского эстрадного оркестра композитор Эгил Шварц со своей женой певицей Ларисой Мондрус уехали в Москву, и я возглавил РЭО. Мы ездили с гастролями по всему СССР. Один раз в Средней Азии нас провожали накрытым столом прямо на летном поле, а трап к самолету подали, только когда все было съедено и выпито... Правда, нельзя сказать, что нас всегда встречали по высшему разряду. Бывало, колесили в вонючем автобусе, ночевали в гостиницах с клопами, и ничего, не умерли... Сейчас же некоторые споют одну песенку и уже пишут — этот, как называется, — райдер. Требуют, чтобы в номере был ковер на стене, ананасы на столе. Но вот вопрос: потеют ли они на сцене? А без упорного труда ничего не добиться.

Из Рижского эстрадного оркестра я ушел из-за конфликта с директором филармонии на гастролях в Чехословакии: он требовал включить в программу хотя бы одну патриотическую песню. Я отказался, а когда вернулся домой, написал заявление. Создал свою группу — «Модо», в которой пели Бумбиере и Лапченок. Потом было «Кредо»... Дальше уже началось сотрудничество с московскими звездами...

— В советское время существовала система, которая рождала звезд?

— Можно сказать, что да: и концерты организовывались, и фильмы снимались. Главным показателем, конечно, была «Песня года». Мы часто выступали на концертах в честь Дня милиции и на праздниках прочих ведомств. Если уж ты туда попал, то ты звезда. Одно время были, например, очень популярны литовские актеры, они стали звездами — целый список имен. Несколько раньше прогремел Георг Отс из Эстонии... Правда, тех, кто взлетал высоко, потом на родине называли «кремлевскими певцами» — конечно, уже с другими интонациями… В нынешнее время все изменилось — казалось бы, пожалуйста, границы открыты, создавай! Но при этом не можем снимать такие фильмы, которые выпускались раньше. В Латвии вообще, можно сказать, кино сейчас нет. Что-то делают, но это не тот масштаб, не тот размах, и деньги, конечно же, не те...

— Скажите, а успех песни можно просчитать? Или это интуиция, случайность?.. Бывало ли, что вы понимали: эта песня станет известной?

— Нельзя просчитать, в этом-то вся сложность. Никогда не бывает так, что ты написал мелодию и понимаешь: да, вот тут зрители точно будут рыдать. Никто не может предвидеть судьбу песни. Когда я показал Норе Бумбиере «Листья желтые», она меня чуть не послала куда подальше с этой песней. Слова были на латышском языке, называлась она «Песня про последний лист» (на стихи известного поэта Яниса Петерса, который, кстати, позже был послом уже независимой Латвии в Москве). Но Нора все-таки спела с Виктором Лапченком, и песня стала популярной. Это было в 1975 году. Один мой знакомый, который жил рядом с рестораном, как-то пожаловался: «Вчера твои «Листья» 49 раз на бис исполнили! Я готов был тебя убить!» Когда песню перевели на русский язык, она получила известность в Союзе...

Точно так же получилось с «Миллионом алых роз». В латышском варианте эта песня называется «Подарила мариня (судьба. — «Итоги») девочке жизнь», ее исполняла Айя Кукуле. Но потом поэт Андрей Вознесенский сочинил стихи на русском. Алла послушала ее здесь, в Риге. Поначалу песня показалась ей слишком простой: мол, ей как певице нечего тут делать, нет никакого развития. Ей не понравились ни музыка, ни стихи: «Что за бред? Я это петь не буду!» Она просила переписать и то и другое. В конце концов Алла все-таки согласилась, и песня стала у публики одной из любимых. А вообще если из десяти песен одна окажется той самой, что запоет слушатель, это уже большая победа.

— Ваше сотрудничество с Аллой Пугачевой называют и вашим, и ее золотым периодом. Как вы начали с ней работать?

— Я обратил внимание на яркую певицу, когда она работала в оркестре Лундстрема, еще и потому, что они играли любимый мною джаз. Сразу отметил, что она умеет прекрасно импровизировать. А познакомила нас музыкальный редактор Людмила Дубовцева, долгие годы работавшая на радио: с ее подачи появился не один звездный дуэт. Людмила передала пленку с моей музыкой Алле и Илье Резнику, который с ней тогда работал. Им понравилась мелодия латышской песни под названием «Лишь та единственная», ее пела Мирдза Зивере. Алла с Ильей в тот момент были в Омске на гастролях, и Илья взялся написать стихи на русском языке. Алла заставила его переделывать стихи раз десять... В итоге получился «Маэстро». Главный успех этой песне, разумеется, сделала Алла, которая вложила в нее много эмоций — получился целый спектакль. Думаю, ее секрет в том, что она «человек из зрительного зала» — не боится предстать перед публикой без прикрас, некрасивой, жалкой, обиженной. И вот за эту искренность зритель ее любит. Нам, конечно, сразу стали приписывать романы какие-то, но это, знаете, относится к легендам. Мы дурачились на сцене, а народ никак не может забыть. И журналисты от нечего делать раздули... Я очень уважаю Аллу — она умеет работать, никто так не может. Несмотря на все ее фокусы, она осталась непревзойденной...