Оскар Курганов - Разные годы

В то время архитектор Алексей Николаевич Душкин и инженер Виктор Михайлович Абрамов представили на конкурс свой проект дома у Красных ворот. Этот проект был Министерством путей сообщения СССР признан лучшим, наиболее оригинальным и интересным; его главного конструктора Виктора Михайловича Абрамова назначили главным инженером сооружения дома. Первого августа тысяча девятьсот сорок девятого года был здесь уложен первый кубометр бетона, и с этого дня за дощатым забором начал возникать каркас монументального здания.

Однако еще до этого дня авторы проекта — Душкин и Абрамов, два крупных инженера-организатора — Александр Павлович Кулаков и Константин Владимирович Мохортов собрались вместе с крупнейшими советскими учеными и экспертами для обсуждения главной и решающей проблемы: каким методом вести сооружение дома. Эту проблему выдвинула сама жизнь — сроки были сжатые, а проект отличался своей необычайностью, смелостью и сложностью. Впрочем, сложность эта определялась даже не проектом, а тем клочком земли у Красных ворот, который избрали для сооружения дома. Геологи проникли к самым глубоким подземным пластам, с терпеливой скрупулезностью исследовали этот клочок земли и нарисовали далеко не утешительную картину: здесь чередуются водоносные суглинки, супеси и мелкозернистые пески. И самое неприятное — мощность плывунных пород, или, как их просто называют, плывунов, достигает шестнадцати метров. Короче говоря, геологи напомнили всем о той земляной жиже, с которой придется столкнуться при сооружении фундамента. Что ж, это было не новостью. Наши инженеры уже давно научились укрощать и преодолевать эти подземные плывуны, и клочок земли у Красных ворот не является исключением — они подстерегали проходчиков и бетонщиков на всех трассах метрополитена, под всеми улицами и площадями Москвы. Но здесь — у Красных ворот — дело осложнялось другим обстоятельством: к высотному дому должен примыкать новый подземный вестибюль метрополитена, второй выход станции «Красные ворота» [4] Ныне станция метро «Лермонтовская». , то есть крупное подземное сооружение — малый эскалатор, промежуточный обширный переход и большой эскалатор. Более того, вся эта железобетонная подземная махина должна быть фундаментом для высотного дома. И в этом тоже не было ничего особенного — эксперты согласились с таким остроумным решением авторов проекта. Разве линии метрополитена и даже станции не находятся у нас под домами Москвы? Может ли это кого-нибудь смутить? Да, все расчеты верны, главный конструктор Виктор Михайлович Абрамов все предусмотрел, он использовал все блистательные достижения советской градостроительной культуры. И, как это водится во всем мире — надо соорудить подземный вестибюль метрополитена, а стало быть, и фундамент правого крыла дома, а потом уже приступить и к самому дому. И хоть центральный, высотный корпус в двадцать пять этажей должен быть воздвигнут не над вестибюлем, а на краю его — надо отложить монтаж стального каркаса по крайней мере на год. Нельзя же возводить громаду весом в десятки тысяч тонн на грани еще не забетонированного, не укрепленного котлована. И какого котлована — в нем может поместиться восьмиэтажный дом — его глубина достигает двадцати четырех метров. Нет, сперва нужно все сделать под землей, а потом уж заняться всем на земле. Так было всегда, так будет всегда. Это непреложный и незыблемый закон. В тот памятный летний день этот закон отстаивали ученые, люди, умудренные опытом. И сам Абрамов, и Кулаков, и Мохортов всю жизнь учились у этих уважаемых людей. И трудно было возражать им: они располагали всем мировым опытом подобных сооружений. Этот опыт доказал, что есть только один путь — последовательный: сперва под землей, а потом на земле. И нет другого пути — параллельного: все — под землей и на земле — сооружать одновременно. Нельзя двадцать пять этажей возводить на краю пропасти, да еще такой, где вас поджидают плывуны. Так не бывало.

Правда, у всех, кто обсуждал тогда эту проблему, был один упорный и неумолимый противник: время. Оно не считалось ни с какими научными доводами, не обращало внимания на мировой опыт, оно настойчиво требовало: не сдавайтесь, еще и еще раз обдумайте, взвесьте, рассчитайте, еще и еще раз поищите другой путь — ведь вы все советские инженеры. Именно эту мысль высказали тогда Абрамов и Кулаков. Неужели нельзя выиграть этот год, неужели нельзя вырвать его у этого безмятежного и упрямого бога, которому все так охотно поклоняются, — у мирового опыта. Если опыт отказывает им в этом, если он толкает их, советских инженеров, на проторенные пути — это еще не значит, что иных путей нет. Сократить на целый год срок сооружения дома — ради такой цели стоит экспериментировать, искать, думать. Правда, у инженеров было одно твердое условие: они не имели права ни рисковать, ни ошибаться. Им, как выразился Кулаков, «нужно выбить сто очков из ста возможных». Надо было не только найти новый путь, более прогрессивный способ, но и точно его рассчитать, доказать его реальность и бесспорность с математической ясностью.

Начались дни и ночи мучительных творческих поисков. Мысль все время вращалась вокруг простой и все же недоступной идеи — вести сооружение одновременно — под землей и на земле, параллельно — вестибюль метрополитена и высотный дом.

Два инженера — Кулаков и Абрамов — взвалили на свои плечи всю тяжесть этой большой и интересной проблемы. Это — люди большой технической культуры, инженеры новой, советской формации. Кулаков родился и вырос в Томске, в семье штукатура. Там же он учился в школе, трудился на сибирских стройках, изучил многие профессии — был масленщиком, слесарем, инструктором слесарей. Вечерами он готовился, а потом и поступил в Новосибирский институт инженеров железнодорожного транспорта. Став инженером, Кулаков вернулся туда, где проходил свою первую жизненную школу, — на стройки Сибири. Он начал с десятника, потом стал помощником прораба, прорабом, инженером, главным инженером. Он получил «второй раз» диплом инженера — ему выдала его самая требовательная и суровая школа — жизнь. Кулаков сооружал мощную теплоэлектроцентраль, вокзал в Новосибирске, вторые пути в Сибири — словом, знания, полученные в аудиториях института, он дополнял опытом. В среде строителей железнодорожного транспорта Кулаков прослыл человеком смелым и настойчивым, умеющим рисковать, если этот риск вызывается не безрассудностью, а спокойным техническим расчетом, если риск опирается на твердые фундаментальные знания.

Главный конструктор дома Виктор Михайлович Абрамов тоже прошел большую жизненную школу. Сын потомственного железнодорожника, паровозного машиниста в депо Синельниково, Абрамов и сам когда-то мечтал о вождении паровозов. Но в детстве, во время зимних игр с ребятишками кто-то запустил в него комочком снега и попал в правый глаз. Он почти перестал видеть этим глазом, и Абрамов не представлял себе, что можно будет продолжать учиться. Во всяком случае профессия машиниста паровоза была для Абрамова навсегда закрыта. Но были открыты тысячи других путей, и он решил стать инженером. Потребовалось немало юношеской воли, чтобы не отставать от своих сверстников в школе, а потом так же успешно учиться в Днепропетровском институте железнодорожного транспорта.