Александр Хаминский - Пейсбук

Меня по малости лет от сигарет подташнивало, что было, в какой-то мере, на руку: одной пачки хватало на два-три дня. Но молодой организм уже требовал пива, а это еще 45 копеек за один прием. Впрочем, иногда позволялось и вино. Чаще всего это были российское «Арбатское» по два двадцать или молдавская «Фетяска» по два пятьдесят. По особым праздникам удавалось выторговать из-под полы румынский «Старый замок», с переплатой он обходился в трояк.

В общем, кино, вино и домино ставили финансовую систему стандартного старшеклассника за грань дефолта. Способов заработать было крайне мало, а честных – тем более. Мы перебивались, как могли: собирали и сдавали бутылки, играли с младшими в «трясучку», накручивали круги на автобусах – «не бросайте пять копеек, я уже двадцать опустил», прибивались к компаниям старших парней, где по дружбе с нас брали не более, чем могли выдержать наши тощие кошельки.

А нам хотелось совсем другого – свободы! Чтобы родители отпускали до одиннадцати вечера, чтобы в кафе не приходилось экономить гривенники, а после кафе – считать копейки на метро. Всем поголовно хотелось иметь американские джинсы, рубашки на кнопках и туфли на каблуках. Мы фантазировали, что когда-нибудь появится возможность купить югославскую дубленку, а сдачи хватит на индийский мохеровый шарф. По мере взросления большинство из нас расставались со подобными мечтами, давая возможность родителям вздохнуть спокойно: ну, наконец, переросли всякие детские глупости. Но оставалось меньшинство, которое явно не хотело верить в светлое коммунистическое будущее. То ли мне повезло, и я оказался среди них, то ли просто не спешил расставаться с детством.

Институт меня встретил до боли обидным неравенством. Если в средней школе наиболее преуспевающие родители старались не допускать, чтобы их чада сильно отличались от друзей из менее обеспеченных семей, то высшая школа подобными условностями не озадачивалась. Представители местечковых элит, всеми правдами и неправдами пристраивающие своих детей в столичные ВУЗы, и после поступления никак не могли остановиться. То, что нельзя было выставлять напоказ где-нибудь в Тамбове или Ростове, в Москве оказывалось можно. Но и в такой ситуации я не опускал руки. Читал запоем Маркеса, Арагона, Булгакова, Маяковского, Орлова, Вознесенского и Евтушенко. Мог подолгу цитировать любого из них, чем приводил в восторг любую компанию. Когда случилась оказия устроиться на выпускную кафедру лаборантом всего-то на полставки, я отказываться не стал. Летнюю практику оттрубил на заводе, закрывая наряды по двести пятьдесят рублей в месяц. Понравилось, остался еще на полгода. Вследствие чего запустил пару предметов и попал в цейтнот с курсовыми – пришлось нанять стороннего кандидата наук для их написания. Но нет худа без добра. Еще через месяц на меня работали уже два кандидата, а я собирал денежки с заочников, не успевавших сдать к сессии контрольные работы.

На диплом я вышел умудренным опытом и матерым студентищем. Отгуляв последние каникулы, за короткий февраль написал работу целиком, отрецензировал, переплел и сдал на кафедру. И устроил себе еще одни каникулы до самого дня защиты. Наверное, с тех самых пор поговорка «не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня» стала для меня законом.

Четырехмесячная фора дала мне главное преимущество: я смог заняться своим распределением. Для тех, кто не в курсе: в Союзе не выпускник выбирал себе работу, а работа выбирала его. Среди унылого списка предложений, предназначенных нашему курсу, странным образом затесалась строчка с должностью начальника отдела. Конечно, пришлось попотеть, побегать и поубеждать, на одном повороте обойти сына директора завода, а на другом – внука профсоюзного лидера, но игра стоила свеч. Перечень побед пополнился еще одной галкой.

А через год воздух свободы уже начал потихоньку проникать в наши головы, сердца и мысли. Я открепился от перспективной должности и ушел в совместное предприятие. Мы учились на ходу, учебников не было, правил, впрочем, тоже. Шишки и синяки набивались разной степени тяжести. Кому-то сносило голову от успехов, кому-то – от бейсбольной биты. Именно тогда пришло главное понимание: зарабатывать можно больше, чем тратить.

Спустя еще год я возглавил первое в своей жизни предприятие, и ответственность перешла на принципиально иной уровень.

Не могу сказать, что на тот момент мое образование закончилось. Нет, затем было еще два университета, одно соискательство, десять кризисов и несколько сотен крайне непростых решений.

Мне удалось построить дом, вырастить сына и посадить дерево.

И попытаться ответить на вопрос, что сложнее: пережить ремонт, совершить переезд или жить в эпоху перемен? Мне досталось и первое, и второе, и третье, причем одновременно и неоднократно. Как будто тот самый школьный обед, сэкономленный еще в десятом классе, решил догнать меня и вернуть долги.

Я стал настолько взрослым, что некоторым окружающим меня более молодым товарищам стало казаться, будто жизнь вообще и современная действительность в частности начались с них самих. А мы, старшие, в эту их жизнь вошли уже состоятельными и состоявшимися. Людьми, без детства и юности, некими менторами, которым все досталось если не с неба, то уж точно по чьему-то высочайшему указанию.

И, видимо, поэтому им нужно все и сейчас.

Разубеждать их бессмысленно, да и, в общем-то, ни к чему.

Если только прочитать несколько любимых строчек любимого поэта:

А вы ноктюрн сыграть смогли бы?

Во всем нужно искать хорошее. Ну, пожировали несколько лет на дорогой нефти, с кем не бывает. Ну, рухнул рубль в два раза, и это проходили. Гастарбайтеры бегут? Отлично, своим больше работы достанется. Экспатов – в шлюпку и тоже вон с корабля. Скоро российский футбол станет реально российским. Когда жирно – думать не хочется, бегать тоже. Голод, все-таки, великая сила. По крайней мере, заставляет шевелить ягодицами. А там и до мозгов недалеко. Касается всех – и финансистов, и футболистов.

Надеюсь, скоро поумнеем. На мой взгляд, только идиоты могли гордиться тем, что их столица стабильно входила в пятерку самых дорогих городов мира. Слава Б-гу, это позади.

Недвижимость дешевеет на глазах. Антиквариат стареет на витринах. Машины пылятся в салонах. Торгуются все, только покажи живой рубль или евро. В пересчете на доллар бензин подешевел в два раза. Нашу лояльность покупают баснословными скидками и нездешней вежливостью.