Н. Балашов - На пути к не открытому до конца Кальдерону
- Название:На пути к не открытому до конца Кальдерону
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Н. Балашов - На пути к не открытому до конца Кальдерону краткое содержание
На пути к не открытому до конца Кальдерону - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Взгляни сюда и ты увидишь
Окровавленный облик солнца,
Луну, объятую затменьем,
Покрытый тьмою звездный свод,
Лик красоты, печальной, горькой,
Тем более меня убившей,
Что вот она, мне смерть пославши,
Меня оставила с душой.
Сквозь все эти кошмары барочного смятения Кальдерон и обнаруживает с беспощадной прямотой не согласуемые между собой зияющие противоречия семейного устройства испанского дворянского общества. Общее кровавое смятение «драм чести», безнадежных, по его представлению, драм «без бога» не менее важный предмет, чем выведенный в них брак, чаще без любви со стороны женщины, выданной родителями замуж в момент, когда она обескуражена известием (обычно ложным) о гибели или об измене молодого человека, которого она втайне любила. Кальдерон в этих драмах всегда изображает женщину верной женой, ничем не запятнанной: жена сама воспитана в духе «кодекса чести», не изменяет мужу с любимым человеком, являя, в отличие от жизненной в своих страстях Кассандры из «Казни без мщения» Лопе, или некоторых героинь философских драм самого Кальдерона — Полонии или Юлии, о которых речь шла выше, характерную для героев барокко и классицизма «декартовскую» непреклонность воли.
Трагическая закономерность выступает в «драмах чести» Кальдерона (как впоследствии у многих романтиков) сквозь нагромождение случайностей, в драме — роковых и в то же время реальных. Например, жена не может перед вечной разлукой (и будто по ее вине!) не объясниться с ранее любимым ею человеком, а доходящие до мужа сведения о целомудренной сцене прощания трактуются им как доказательства измены. Все сочувствие Кальдерона — не в меньшей степени, чем это было у писателей Возрождения, — на стороне женщины, которая в этих драмах у него более цельно ангелоподобна, чем у Лопе или Шекспира, хотя не наделена такой жизненной пластичностью, как идеальные героини «Цимбелина», «Зимней сказки», «Бури». Зато Кальдерон выделяет еще одно очень важное для испанского зрителя обстоятельство: героиня чиста перед небом. Это единственная щелочка, сквозь которую в «драмы чести», в драмы «без бога», проникает тонкий луч нравственного света, как его понимали современники Кальдерона.
В поздней «драме чести», озаглавленной с презрительно-осуждающей иронией «Живописец своего бесчестья» («Врач», функция более пассивная: безумец «лечил» честь от болезни, которая ее, по его мнению, настигла; «живописец» активен: он сам придумывает то бесчестье, которое карает убийством мнимых любовников). Причиной расправы мужа является плод воображения в самом дурном смысле слова — «выдумки». Такое ложно «художественное» воображение противопоставлено правде жизни. И хотя родители убитых не осуждают убийцу, и он не излагает мотивы преступления так красноречиво, как «врач», совесть сама обрекает его на изгнание, а авторское прозвание «художник своего бесчестья» оттеняет низко-фарсовый характер клейма.
В заключение напомним, что в каждой «драме чести» Кальдерона содержится народное осуждение бесчеловечной софистики кровавых расправ устами простых людей — здравомыслящих слуг и служанок, шутов-грасьосос, составляющих неотъемлемую часть всех испанских драм Золотого века.
4
ФИЛОСОФСКИЕ ДРАМЫ: «ВОЛШЕБНЫЙ МАГ», «СТОЙКИЙ ПРИНЦ», «ЛЮБОВЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ»
Среди переводов Бальмонта больше всего философских драм: сюда, кроме драмы «Жизнь есть сон», надо отнести шедевры Кальдерона: «Волшебный маг» (1637), «Стойкий принц» (ок. 1629) и «Любовь после смерти» (1633). Эти драмы могут рассматриваться и как драмы исторические, возведенные до высоких философских проблем. Формально для испанских современников, называвших драматические произведения «комедиями», все они «comedias historicas».
Мы не возвращаемся к драме «Жизнь есть сон», которая рассматривалась выше как эмблема творчества Кальдерона и как «главное» произведение всего литературного барокко. Этой драмы, как некоторых архитектурных сооружений Бернини и Борромини в Риме, достаточно, чтобы дать барокко определенную характеристику.
«Волшебный маг» — так мы, уступая переводу Бальмонта, именуем здесь драму, хотя считаем правильным переводить «El magico prodigioso» менее поэтично, но более точно как «Необычайный маг». Христианство на первых порах усердно боролось с низовыми верованиями языческого мира и вытравляло веру в магов и магию. Слово в неотрицательном смысле было оставлено лишь для трех царей-магов (в славянской традиции: волхвов), приведенных звездой «с Востока» из разных частей мира поклониться младенцу Христу и скрывших от Ирода свое открытие: и они в западной традиции, начиная от Тертуллиана и твердо с VI в. именуются «царями» («королями» — «reges») намного чаще, чем «магами».
Действие происходит в Антиохии Писидийской в середине III в. Молодой ученый-язычник — Киприан у Кальдерона — маг необычайный. Он стремится не просто к сверхъестественному знанию, не к тому, чтобы стать всемогущим, поразить мир и достигнуть неслыханных наслаждений.
Кальдерон ставит вопрос так, что видно не только, как он далек от казенной церкви, но и насколько «девятый вал» рационалистической философии XVII в. отделяет его от христианского мышления — по драме Киприан самостоятельно, без помощи откровения, сам открывает основы христианства. К легендарному Киприану III в. он находится в таком же отношении, как Декарт, Спиноза, Лейбниц.
Дьявол, хотя стремится при помощи любви язычника Киприана искусить и ввергнуть в грех христианку Юстину, по существу как бы выполняет негласную волю неба, отводя Киприана от сокрушительного для богословия открытия. Моря крови еретиков-мистиков, лютеран, кальвинистов были пролиты церковью из-за того, что те искали менее оказененный, более прямой путь общения с богом, а тут речь о самостоятельном, без помощи Писания, рациональном открытии и постижении бога!
Если вглядеться в Киприана пристально, наподобие гофмановских фантастов, то в язычески прекрасном юноше замерещится язвительная улыбка гудоновского Вольтера, разговаривающего с небом на рационалистическом языке деиста XVIII в.
Южный Фауст начинает опаснее, чем его северный собрат, будь то в немецкой народной книге, будь то у Марло и даже позже у Гете. Осью, определяющей масштаб драмы Кальдерона, является стремление выяснить сокровенную истину до конца («Esta verdad escondida // Не de apurar»). Однако дьявол все-таки сумел разными уловками, поставив на пути Киприана красавицу Юстину, увести ученого от познания сущности. Как это ни чудовищно молвить, дьявол таким образом привел Киприана к христианству. У Кальдерона получается, что тут-то ученый вернулся от идеи всемогущества знания к идее сомнения (la duda) и смятенности (la confusion) разума. Это вариант барокко. Гетевского замысла многотрудного, встречающего препятствия преобразования мира, с вовлечением в это духа зла у кальдероновского Фауста нет.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: