Федор Раззаков - Гибель советского ТВ

А вот как среагировал на этот поступок Молчанова сам Кравченко. В коротком интервью той же «Комсомолке» он заявил: «Я весьма сожалею о случившемся и не совсем понимаю, почему Владимир закрыл передачу. Я в ее работу никогда не вмешивался. В любом случае двери ЦТ для Молчанова всегда открыты».

Однако было еще одно интервью Кравченко (оно опубликовано в конце маяв газете «Собеседник»), где он высказался по поводу своих взаимоотношений с Молчановым весьма откровенно. Вот его слова:

«Я очень любил «До и после полуночи». «Любил» в прошедшем времени, потому что, во-первых, передача стала хуже, а во-вторых, потому, что наша дружба с Молчановым расстроилась. Вы, наверное, сами заметили, что Володя в своих передачах может говорить и говорит все, что захочет. Я даже не считал для себя возможным опекать его в работе – настолько хорошо чисто по-человечески я к нему относился. Но иногда я его не понимаю. В одну из передач он пригласил профессора Капустина, который стал рассуждать на тему третьего раскола русского народа. Произошло это, по словам профессора, после октябрьского переворота, в 1917 году. Тогда, сказал профессор, русский народ раскололся на коммунистов и всех остальных. Я до сих пор не могу понять, как мог Молчанов, человек с утонченной психологией и интеллектом, не одернуть его, не задать один-два вопроса. Представьте себе, что завтра, поверив в эту философию, вы придете на работу и поначалу попробуете выяснить, кто русский, а кто нет. Затем расслоитесь по принципу коммунистов и беспартийных. Как работать тогда?

Но здесь дело даже не в этом. Речь идет не о политике, а о нравственности. Этот профессор, взлелеянный КПСС и Академией общественных наук, нес полную околесицу...»

Молчанов ушел с ЦТ в независимую телекомпанию «ТВ-прогресс». Однако затем грянул август 91-го, в «Останкино» сменилось руководство (на либеральное), и это позволило Молчанову и его товарищам вернуться обратно. Передача «До и после полуночи» вернулась к телезрителям. Но уже через пару лет из ее названия исчезло последнее слово и передача утратила свою былую форму – она стала чисто репортажной. О причинах этих изменений рассказывает В. Молчанов:

«Мы пошли на это сознательно, потому как интерес к телевидению значительно упал. Самым плодотворным был этап с 87-го по 91-й год, когда мы – «Взгляд», «Пятое колесо», Невзоров и я – сделали совершенно новое ТВ. Оно было самым интересным в Европе – совершенно точно. Это был пик интереса к ТВ. С 92-го интерес пошел на убыль. Появилась реклама. А под мои фильмы никто рекламу не даст. Фильм «Записки из мертвого дома» (в 1997 годуон получил приз «ТЭФИ». – Ф. Р. ) мы снимали из камеры смертников. Какая кока-кола и какие прокладки «Олвейс» дадут под это рекламу? Да, мы сознательно уменьшили хронометраж передачи, потому что если раньше мы работали два часа и люди нас смотрели до конца, то сейчас столько времени поздним вечером зрителя удержит разве что какой-нибудь боевик...»

В конце 1998 годапередача «До и после полуночи» закрылась. Причина прозаична: производство требовало больших затрат, а после того как передача стала выходить на «REN ТV» (с осени 1996-го), где рекламное время значительно дешевле, чем на ОРТ, оправдывать себя она уже не могла. Однако Молчанов без дела не остался. Вскоре он приступил к съемкам новой передачи «Панорама» на РТР. Но она просуществовала недолго – до лета 2000 года. Затем у Молчанова появилось новое детище – передача под названием «И дольше века...», где ее автор встречался со знаменитыми людьми. Естественно, эти люди чаще всего подбирались на основе либеральных воззрений самого Молчанова. Это были: польский режиссер-антисоветчик Анджей Вайда, такой же антисоветчик писатель Василий Аксенов и т. д.

Чуть позже Молчанов затеял другой телепроект – «Помню... Люблю...», посвященный памяти самых знаменитых советских композиторов. Передача выходила в эфир больше года и включала в себя более трех десятков выпусков.

Из интервью В. Молчанова:

«В 93-м я дал себе зарок – политикой не заниматься. Тогда я снял фильм о спецназе и через три дня после съемок встретил их в «Останкино», когда его громили. Там же я нашел труп своего видеоинженера. После того что я увидел, политика мне омерзительна... Когда день за днем наблюдаешь, что и как обсуждает Госдума, на каком позорно низком уровне выясняют между собой отношения политики, возникает чувство непреодолимого внутреннего протеста. Я не хочу общаться и даже встречаться с ними в студии, не хочу показывать проблемы в их интерпретации, не хочу транслировать на страну их самолюбование и бесстыдство...

Я, конечно, разный. Я не грубый, но могу быть жестким, если это нужно. Я хорошо говорю по-русски. Это, может, мое единственное достоинство. Во всяком случае, как мне кажется, делаю меньше ошибок, чем многие другие ведущие. Я абсолютно спокойно общался и с Сусловым, и с зэками-смертниками, и с шахтерами, и со спецназовцами. У меня не было проблем в общении до последнего времени с нашими церковными иерархами. Теперь мне многое не нравится из того, что они делают...»

Говоря о своем неприятии политики, Молчанов в некотором роде лукавит. В своих передачах он часто возвращался к советскому прошлому, причем вспоминал его весьма негативно. Впрочем, это была типичная позиция большинства российских тележурналистов, которые зарабатывали себе авторитет на махровом антисоветизме. Однако в устах Молчанова эти антисоветские пассажи выглядели более чем странно, учитывая, что его отец был известным и преуспевающим композитором. Хотя, с другой стороны, в этом поведении тележурналиста не было ничего удивительного: многие сынки советских кумиров в итоге превратились в антисоветчиков. Среди них: Элем Климов, Андрей Смирнов, Виктор Ерофеев, Андрей Максимов и другие деятели.

И вновь вернемся к отрывкам из разных интервью В. Молчанова:

«Я не перетруждаю себя. Каждый свободный день мы с женой уезжаем в деревню. Огород завели. Мы очень любим там бывать. Еще каждый год бываем на море. Когда холодно – в Египте, когда тепло – на Мертвом море. Но это ненадолго – на неделю-две...

Я уже десять лет боюсь выходить на корт: у меня проблемы с позвоночником. Я прошел через руки доктора Касьяна, регулярно поддерживаю себя в НИИ спортивной медицины. Но опускаться себе не позволяю. Зимой катаюсь на лыжах у себя в деревне – в Рузе...

Для меня не существует темы отцов и детей, потому что окружение дочери, ее друзья – это чудесные ребята, очень информированные, может быть, чересчур инфантильные, но они знают гораздо больше, чем мы. Но есть то, что меня настораживает. Они же не понимают, в какое время живут. Деньги сейчас решают гораздо больше, чем в нашей юности. Поэтому они все ориентированы на эти экономическо-юридическо-финансовые институты. Что, на мой взгляд, скучно. Да, мы жили в гораздо более плохой стране. Но мы были романтичнее. Вот этой романтики в них мне не хватает...