Барбара Мертц - Древний Египет. Храмы, гробницы, иероглифы
- Название:Древний Египет. Храмы, гробницы, иероглифы
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент «Центрполиграф»a8b439f2-3900-11e0-8c7e-ec5afce481d9
- Год:2007
- Город:Москва
- ISBN:978-5-9524-3171-3
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Барбара Мертц - Древний Египет. Храмы, гробницы, иероглифы краткое содержание
В книге известного специалиста по истории Древнего Египта сопоставлены официальные археологические отчеты и околонаучные сплетни, легенды древней цивилизации и реальная жизнь людей далеких эпох, которая нередко оказывалась интереснее вымысла. Вы узнаете о жизни фараонов и цариц, художников и кудесников, чиновников и простолюдинов, а также получите представление о памятниках культуры, архитектуры и письменности. Яркий, живой язык повествования и прекрасные иллюстрации введут вас в мир древней цивилизации и дадут почувствовать загадочную атмосферу далекого прошлого.
Древний Египет. Храмы, гробницы, иероглифы - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Отметая теорию Эдипа-Эхнатона, я жестоко несправедлива к историкам, применяющим психологические методы, ибо ее нельзя принимать всерьез ни как психологию, ни как историю. Она представляет одну из безумных школ, которые расцветают на периферии многих научных дисциплин, и отличается от продукции пирамидиотов только более правдоподобным видом. Вам не нужно ничего знать о египетской археологии, чтобы понять, что писания пирамидиотов – нонсенс; по этой причине египтологи редко беспокоятся об их опровержении. Египтологи нечасто ввязываются в публичные дискуссии на эту тему, но они должны это делать. Разумеется, уравнение Эдип=Эхнатон звучит смехотворно. Оно действительно смехотворно, однако не следует отбрасывать его без исследования. Мы не можем позволить себе отбрасывать любую теорию только потому, что она явно противоречит всем нашим предвзятым понятиям об актуальности. Теория Эдипа-Эхнатона не имеет ценности не потому, что она нова и пугает новизной, а потому, что она основана на ряде ложных утверждений и ложных интерпретаций, представленных со значительным мастерством и с респектабельной имитацией научного стиля. Ошибки ее могут быть вскрыты только читателем, который очень многое знает о египетской культуре. Однако ее основной грех против истинной учености тот же самый, что пятнает книги пирамидных мистиков. Автор не работает с открытой мыслью. Он не использует факты, чтобы построить теорию, но отбирает факты, чтобы поддержать предвзятую и несокрушимую веру. Какие бы методы ни выбрал для работы историк, он должен применять их без предрассудков и быть готовым пересмотреть или отбросить свою теорию, столкнувшись с фактом, не поддающимся его инструментам.
Превосходный пример капризности исторической моды – теория подъема и падения «великого человека». Проще говоря, это биографический подход к истории. Сюжеты прошлого производятся актерами; великие мужчины и женщины в силу своих личностных свойств или положения не только влияют на форму событий, но и заставляют их происходить. После периода относительной респектабельности эта теория была до некоторой степени заменена обратной, получившей название «культурного процесса». Не люди делают события, а события делают людей. Гитлер не развязывал Второй мировой войны; обстоятельства в Германии и в остальной Европе произвели бы это фатальное несчастье, даже если бы Гитлер вовсе не родился и некий иной лидер был бы извергнут политическим сообществом, чтобы взять на себя роль, которой требовал характер эпохи. Эхнатон не инициировал религиозной революции; страна созрела для реформы, и общее чувство того времени вынудило бы Египет к такому движению, с Эхнатоном или без него.
Культурный процесс может показаться вам крайним взглядом на историю. Я думаю, это так и есть, и счастлива сообщить вам, что теория «великого человека» снова входит в моду. Необходим, вероятно, некий средний подход; любой человек является продуктом своей культуры в широчайшем смысле слова, но отрицать особость Эхнатона или Гитлера просто невозможно.
Похоже, однако, что нам еще далеко до последних причин. Мы не только видим, что категории объяснений меняют свой статус с тревожной частотой, но мы всегда имеем перед собой некоторые более элементарные проблемы. Мы можем изолировать дискретные культурные или политические феномены – появление железа, богатство жречества. Но что здесь причина и что следствие? Следствие одной из причин может быть причиной другого следствия, или может быть ни тем ни другим, либо обоими сразу, либо просто фактом. Иногда вы не можете отличить одно от другого без оценочной ведомости, а оценочная ведомость еще не составлена. Ситуация достаточно неприятна для скромного ученого, который только пытается объяснить изолированное явление в отдельно взятой культуре. Когда историк пытается распространить объяснение на мир в целом и составить универсальную теорию истории, у него действительно начинаются неприятности.
Одна из последних – и, несомненно, наиболее хорошо известных – теорий истории принадлежит профессору Арнольду Тойнби. Его интересная работа «Study of History» достигла теперь внушительного объема в 12 томов, но число томов критических отзывов о его работе превышает эту цифру во много раз. Критики нападали на него, исходя из разных оснований и с разной степенью ожесточения. Египтологи не остались в стороне. Они быстренько указали, что первоначальная великая схема не подходит к египетской истории, насколько мы ее знаем. В оригинальной теории молодая цивилизация вырабатывает себя в универсальное государство, как в Египте в эпоху Среднего царства, которое со временем подвергается давлению из двух источников: внешний пролетариат, или варварские вторжения, и внутренний пролетариат, из рядов которого поднимается новая универсальная религия. Зарубежными варварами в Египте могут быть гиксосы, но универсальная церковь, которую профессор Тойнби видит в религии Осириса, в действительности не отвечает его спецификациям. (Будем к нему справедливы; нужно признать, что в своей интерпретации веры в Осириса как народной религии он следует Брэстеду, взгляды которого устарели; в своем последнем ревизионистском томе профессор Тойнби замечает, что не его вина, если эксперты меняют свои мнения.) Главная трудность, однако, возникает в связи с тем, что произошло в Египте после гиксосов. Теоретически должна была возникнуть совершенно новая культура, взлелеянная в утробе универсальной церкви. По гипотезе Тойнби, последние 10 столетий египетской истории следует рассматривать даже не как стагнацию, но как окаменение; бальзамирование настолько успешное, что даже труп не знал, что он мертв. Схема не работает для Египта, и профессор Тойнби с обезоруживающей искренностью признал это в своем самом последнем томе. Египет был главной мелью, на которой застревала теория, но не единственной; пересмотренная теория принимает эти исключения в расчет. Не обсуждая ревизию подробно, мы можем только сказать, что она, вероятно, тоже столкнется с критикой. До сих пор ни одна общая теория не преуспела в охвате всех примеров без жестокой прокрустовой хирургии; и ни один теоретик еще не убедил своих критиков, что его теории верны или даже просто работают.
Настоящая дискуссия есть очень поверхностное, ограниченное прощупывание некоторых типов проблем, с которыми мы сталкиваемся, когда говорим о причинах в истории. Мы даже не решили важного вопроса о том, существуют ли такие причины. Однако мы, вероятно, поступаем правильно, когда ищем их и говорим о них. Интеллектуальный климат нашей собственной эпохи требует объяснений. Мы хотели бы, если бы могли, свести все явления к системам логических последовательностей. Отчасти это вызвано влиянием физических наук, и это влияние не всегда к лучшему. История может быть научной в своем подходе, и социальные исследования могут быть социальными науками в том смысле, что они применяют бесстрастный, критический и строго логический анализ к своему предмету. Но нельзя ожидать, чтобы дисциплины, имеющие дело с человеком и его своеобразными делами, использовали методы или давали результаты физических наук. Человеческий эксперимент не воспроизводится в лабораторных условиях; мы никогда не сможем контролировать наши образцы в такой степени, чтобы изолировать относящийся к делу стимул или определить специфический результат. Моя личная антипатия к использованию термина «научное» в гуманитарных дисциплинах вызвана тем, что самое применение слова порой внушает применяющему, что такая изоляция и такой детерминизм возможны. Иногда мне хочется, чтобы так и было.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: