Тамара Заверткина - Мои Турки

Наконец, ей дали подводу за картошкой в поле. Из-за грохота колес телеги извозчик не' сразу услышал настигающую их грузовую машину и не вдруг свернул с дороги. Рывок поворота был настолько сильный, что Маруся упала на проезжую часть. Тяжелая военная машина прошла по ней.

Бруцеллез, которым переболела Маруся еще до замужества, отразился на новорожденном ребенке. Валерику было около годика, но он слабо держал головку и не мог самостоятельно сидеть. Врачи говорили, что жить он будет не долее, чем до семи-восьми лет.

Посоветовавшись, наши решили взять малыша к себе в Турки, здесь в семье за ним будет уход лучше: там же одной старушке от него даже не отойти, к тому же на руках у нее оставался еще один ребенок, которого сын взял из детского дома, будучи женатым еще до Маруси на другой женщине.

Валерика привезли. Он был очень хорошенький, даже полненький, но совершенно беспомощный. Сидеть мог только в подушках. Даже зубки появлялись и тут же выпадали. Несмотря на то, что мою маму он видел редко, она целыми днями работала, ездила по командировкам, ее Валерик любил больше всех: видимо, принимал ее за свою маму. В нашей семье снова стало восемь человек, одних малышей трое: Слава, Сержик и Валерик.

В десятом классе требования были в школе уже намного серьезнее. Сейчас удивляюсь, как могла я в своем домашнем содоме хорошо учить уроки, получать одни «отлично», заниматься с Юлькой, ходить в Дом культуры на репетиции, вести общественную работу в школе (председатель учкома, вожатая, редактор стенгазеты).

А школьные дела у моей Юльки становились хуже. После того, как расскажу ей параграф своими словами и прошу повторить, она обещает рассказать «про себя». Но голова ее клонится, слышится ровное посапывание и даже храп.

— Юль, ты же спишь, — толкаю ее.

— Нет, я рассказываю, — отвечает.

— Юлька, но ты в голос храпишь.

И все-таки воевать с двойками по устным предметам было еще можно. Камнем преткновения стали контрольные работы по математике и сочинения по литературе. Домашние сочинения — полбеды: напишу свое, потом черновик для Юльки. Она перепишет своей рукой, я проверю ошибки да еще две-три оставлю специально, иначе учительница ей не поверит.

А война все продолжалась. Но бои уже шли за пределами Советского Союза. Красная Армия освобождала Литву, Латвию, Эстонию, Польшу. Поднялось настроение у всего народа.

В самом начале десятого класса к нам пришла новая ученица, Валя Рыгунова, дочь председателя райисполкома, только что переведенного в Турки из другого района. Валя была самой красивой девочкой в классе, а если точнее, самой красивой во всей школе. К тому же она была и очень коммуникабельной, сразу у нее появилось много друзей. Она сказала, что до десятого класса была отличницей и в нашем классе предпочтение отдала мне: часто приглашала к ним домой, где меня встречали очень приветливо, вместе с ней ходили в кино и на репетицию в Дом культуры. Природа наградила ее не только красивой внешностью, но и прекрасным голосом, она стала исполнительницей сольных песен и дуэтов. Обычно она пела дуэты со своей тетей, приехавшей с ними же. Работала ее тетя заведующей райо-но. Мать же Вали была учительницей, но не в нашей школе.

Дружба росла, мы чаще стали бывать друг у друга, я приходила к Вале с Юлькой и другими своими подругами, а Валя к нам, в нашу давнюю компанию. Мы становились близкими подругами, обменивались фотокарточками. Но меня удивляло, что Валя, бывшая отличница на протяжении всех прежних лет, на уроках отвечала слабо. Это, конечно, не мешало дружбе. Я всегда была дружна с Юлькой, которой учеба вообще давалась сверхтуго. Иногда хотелось предложить Вале помощь, но она такая развитая, находчивая, интеллигентная. Мне о помощи неловко было и заговаривать.

Учебников в школе не хватало, так один учебник по истории нам дали на пятерых. В эту пятерку вошли две Вали {Рыгунова и Иванова), две Федоровы (Рая и Юля) и я. Так как Валя имела отдельную комнату, то решили заниматься все вместе у Рыгуновых. Кто-либо один читал, остальные слушали. Но едва дочитав, Валя брала учебник, захлопывала книгу и говорила:

— По-моему, все тут понятно. Теперь, кто в кино?

Я восторгалась ее великолепной памятью. Неужели она запомнила все хронологические даты, места действий, имена героев? Две Вали уходили в кино, а мы втроем прорабатывали материал снова. Часто Валя прямо из школы приглашала меня к себе. Перекусив, садились за уроки. По физике, химии и другим предметам все было также, как с историей. Мы бегло прочитывали вслух параграфы. Я не запоминала молниеносно все многочисленные формулы, но мне было стыдно в этом признаться. Я продолжала восторгаться Валей, схватывающей все на лету, но стала чаще и чаще замечать, что на уроках она едва тянула на тройку, краснела, сердилась. Я после занятий с Валей закрепляла материал и дома, в дневник сыпались одни пятерки.

И в нашей дружбе появилась трещина. Валя уже не спешила ко мне навстречу со своей солнечной улыбкой, остроты сыпала и в адрес Раи Федоровой, прекрасной ученицы и умницы. Но мы все еще продолжали с Валей заниматься вместе случай от случая, хотя ее родные меня встречали заметно прохладнее. Как-то я раскрыла задачник.

— Перестань, не смеши, — сказала моя подруга, — завтра у кого-нибудь спишем.

И сколько я ни убеждала, что мы сможем решить сами, тем презрительнее становилась ее улыбка:

— Да брось ты, ей Богу. Спишем же в школе.

И я всерьез задумалась: как же она могла быть отличницей? И за все классные контрольные работы она получала только двойки.

Неужели в прежнем районе, где отец Вали был тоже председателем райисполкома, тетя — директором школы, а мать учительницей, ей так завышали оценки? А может быть, школа была слабой, не в пример нашей?

Валя отошла от меня, отошла сама. И даже вдруг невзлюбила меня, как Раю, за мои пятерки. Да и каково ей было сносить, ей, первой прежде во всем, упреки учителей, довольно ядовитые, хронические двойки и похвалы в мой и Раин адрес? Нас ей постоянно ставили в пример.

Я еще изредка пыталась приходить к Рыгуновым домой, еще не совсем догадывалась, что ее неуспеваемость так ранит родных. Но меня встречали неласково и всегда говорили, что Вали нет дома. Было обидно, но понимала, что им было больно и завидно. Однако в то время я не подозревала, что по поводу школьных неудач Вали разгорается в семье целое пламя, оно перерастет потом в «пожар», и Рыгуновы вынуждены будут покинуть Турки, отец возьмет новое назначение, Валя уйдет из семьи из-за упреков строгого отца и будет жить в Саратове с тетей, что учиться больше не будет нигде.

Но пока мы учились в одном классе, а вместо дружбы у Вали продолжала расти ненависть, зависть, а у всей их семьи — неприязнь ко мне: Валя жаловалась, что учителя ее унижают, а меня превозносят до небес.