Тамара Заверткина - Мои Турки

Утром подруги пошли искать строительный техникум, в который я их убедила поступить, рассказав о специальности нашей Маруси. А мы с Юркой отправились искать медицинский институт, который, как нам объяснили, находится недалеко от вокзала. Вот и четыре одинаковых корпуса, на которых можно издали прочитать выложенные камнем слова: «Институт экспериментальной медицины». Стрелки с надписью «В приемную комиссию» на первом корпусе. Попросили познакомить нас с условиями приема. Нам выдали пачку листовок. На каждом листке — подробности о своем факультете. Но что это? «Исторический факультет», «механо-математический», «химический» и так далее. Оказывается, мы попали в приемную комиссию университета, занимавшего первый и третий корпусы, а второй и четвертый — принадлежат мединституту. Присутствующий в комиссии профессор Додонов поинтересовался нашими аттестатами и спросил, имеем ли мы склонность к медицине. По наивности я призналась о желании моей мамы, но не о собственном желании.

— В таком случае вам, молодые люди, незачем уходить отсюда. Вслушайтесь только в само слово: университет! Универсальное учебное заведение. И равных ему нет. Поступите, например, на химический факультет. И перед вами в будущем откроются двери удивительных лабораторий с их открытиями.

И я подала свои документы на химфак, а Юрка на механо-математический.

Девочки оставили документы в строительном техникуме. Мы уезжали домой до вызова нас на экзамены, но достать билеты до Тур ков не могли и рискнули ехать на платформе товарного вагона. Вот, наконец, и Ртищево, а скоро и Летяжевка. Но именно здесь нас, как безбилетников, забрала милиция, посадили в какую-то зарешеченную предварилку. Только Юрка успел юркнуть под вагон, и милиционеры не заметили.

Прошло какое-то время и он пришел в милицию с просьбой:

— Посадите меня в тюрьму.

Сначала приняли за сумасшедшего, но когда он все объяснил, работники милиции расхохотались и всех нас выпустили на свободу. Дальнейший путь домой был благополучный.

Но вот однажды пришел Юрка и сказал, что документы из университета он забрал, так как тетка дома учинила скандал, убеждая, что в трудное послевоенное время она не имеет возможности дать ему высшее образование, одевать его, кормить, посылать деньги. Третья тетка из Ярославля убедила его ехать к ней и поступать в военное училище, где курсантов одевают и кормят бесплатно. Так я рассталась с этим веселым пареньком. На вступительных экзаменах по литературе я писала о поэзии Маяковского, получив за сочинение «отлично», а на экзамене по физике преподаватель даже спросил фамилию моего школьного учителя. Но из-за ожидания аттестата особого образца и поздней сдачей документов я сдавала экзамены во второй поток, и мест в общежитии уже не было. Жила пока у родных Маруси, но здесь нас с Зинкой обокрали приятели хозяев. У меня украли новое платье из материала, подаренного школой, а у Зинки единственную комбинацию. Она перешла жить к Юле и Симе, снимавшим частный уголок в квартире подвального типа. Мне идти было некуда. Но настоящее горе началось тогда, когда в университете у меня выкрали хлебные и продовольственные карточки на весь месяц. Не знаю, как я все же выдержала шестнадцать дней учебы и дождалась от мамы письма с советом возвращаться домой. Я издергалась из-за аттестата, экзаменов, отсутствия средств существования и крыши над головой. Мама советовала набраться сил, а с будущего года все начинать сначала.

Зинка, оказывается, была принята без стипендии, девочки голодали и присоединились ко мне уехать домой. Голодные, безденежные, мы ехали от Саратова на подножках вагонов. Лишь Юльке удалось взобраться на крышу вагона, но в Летяжевке, боясь, что поезд долго не задержится, она бросила свой деревянный баульчик прямо с крыши, и он, ударившись о рельсы, разлетелся в щепки.

Милые Турки! Вон уже и станция, а вон и крыши, утопающие в садах!

Мы дома. Это был удивительный год. Вернувшийся с фронта Сережа работал в райкоме и жил со своей семьей отдельно. В доме оставались только мама Наташа со стареньким папой, да мы с мамой. Маму вновь назначили директором Дома культуры, и со свойственной ей страстью она принялась восстанавливать заглохшую там работу, а я была ее правой рукой. Какую же мы вновь организовали самодеятельность! Но я заглядывала и в учебники, помня о том, что с нового учебного года пойду учиться. Подружки мои тоже настраивались на дальнейшую учебу.

В Саратове открылся строительный институт, и я решила продолжать дело Маруси, стать строителем.

Мама, будучи в командировке в Саратове, взяла в университете мои документы и отнесла в строительный институт. Там, просмотрев школьный аттестат и экзаменационный лист из университета, сказали, что согласно этих документов я буду зачислена в строительный институт без вступительных экзаменов.

К этому периоду относится мамино знакомство с папой Сережей. До службы в действительной армии он был женат и имел сына. Но, попав после двух лет службы сразу на фронт, да не вдруг демобилизовавшись, он не виделся с семьей семь лет. Вернувшись, узнал, что в его совхозе за эти годы жена изменяла, и он уехал из совхоза в Турки искать работу и начинать жизнь сначала. Впервые с мамой он встретился в сберкассе, а потом, случайно, у моей крестной Татьяны, которую он знал по экспедиции Студеновского совхоза.

Знакомство мамы с Сергеем Венедиктовичем крепло, она познакомила его со своим братом Николаем, приехавшим в отпуск. Дядя Коля одобрил ее знакомство. Но когда папа Сережа сделал ей предложение, она поначалу не соглашалась выходить замуж.

— Ну сколько раз можно выходить замуж? — упрекал отец. — И молод он.

— Да и не пара он тебе, — продолжала мама Наташа, — вы у меня — кто директор, кто инженер, кто комиссар, а то и секретарь партийный, а этот просто шофер. Разные вы, ничего и не получился.

Я тоже не была в восторге от ее выбора. Прежние ее мужья или поклонники были интеллигентнее и симпатичнее. Но в папе Сереже была другая замечательная черта: какая-то прочность, надежность.

— Да что я теряю? — подумала мама, — не сложится жизнь — разойдемся.

Они сошлись. Свой рабочий кабинет в Доме культуры мама оборудовала под жилую комнату. Но жили там недолго: через дверь слышались голоса репетирующих, в комнату то и дело по привычке забегали участники самодеятельности. Они раздражали уставшего после работы Сергея Венедиктовича. В это время брат мамы Сережа был направлен на учебу в партшколу, и Маруся с детьми вернулась в родительский дом на Лачиновку. Мама же Катя с папой Сережей стали мечтать о собственном жилье, пусть маленьком. На улице Советской продавали полдома, но денег на эту покупку было маловато, и треть стоимости за дом им предложила мама Наташа.