Эдик Штейнберг - Материалы биографии

Если я в ближайшее время не попаду в Москву, надеюсь встретиться с ними в Праге. На весну следующего года я обеспечиваю жилье для вас обоих, Кабаковых, Янкилевских, Пивоварова. Если это удастся, в следующем году последовали бы другие, включая Жигалова.

Я забыл о том, что необходимо, чтобы вы мне (я об этом уже писал Вике) прислали негатив черно-белой фотографии твоей избранной картины. Позитив нельзя качественно перепечатать.

Сердечный привет вам обоим, и вообще всем. Почему ты обращаешься ко мне на «Вы»???

Прага–Париж, 2009

Дорогие Галя и Эдик.

Прежде всего хочу очень поблагодарить Галку за очень интересные воспоминания о Халупецком. Читала с большим интересом. Статья очень важная и нужная. Спасибо.

Я сейчас с доктором Томашем Гланцем готовлю издание писем Халупецкого и работаю в пражском архиве, где письма хранятся. Мне нужно разрешение. Писем Эдика здесь больше, чем вы публиковали. От вас, художников, я уже разрешение получила. Хватит Эдику написать: я согласен с изучением и публикацией переписки с Халупецким. Разрешение выдается для Dr. Milena Slavicka и Dr. Tomas Glanc.

Огромное спасибо.

Дорогой Эдуард!

Передаю вам огромные приветы от Милены Славицкой, которая также просила передать, что ее очень обрадовала последняя публикация Галины, в которую вошла и ваша переписка с Индрихом Халупецким.

Мы вместе с Миленой работаем над публикацией материалов, касающихся поездок Халупецкого в Россию, его контактов с художниками, его переписки, статей на эту тему и т.д.

В этой связи нам необходимо Ваше разрешение на доступ к Вашей переписке с Халупецким и на возможность ее публиковать. То, что было у Халупецкого, хранится в пражском литературном архиве. Вы могли бы, пожалуйста, такое разрешение кратко сформулировать и послать?

Спасибо. С уважением и приветом,

Дорогие Милена и Томаш!

Большое спасибо, что наконец вспомнили замечательного человека Индриха Халупецкого.

Я смогу дать разрешение на публикацию моей переписки с И. Халупецким, если получу Ваше заверение, что все письма будут опубликованы полностью, без купюр, как это себе позволил сделать журнал «Русское искусство». А также если в этом издании будут присутствовать материалы о нем, то я бы посоветовал чтобы текст Гали, написанный без адреса в стол, нашел свое место. Благодарю, что в этот раз меня не забыли. Жду ответа.

P.S. Ответ вы можете послать на э-мейл моего соседа.

Дорогой Эдик!

Спасибо за письмо и согласие. Что касается твоих условий, отдельные письма будут опубликованы без всяких купюр, но будет ли возможно опубликовать все письма, зависит от размеров предполагаемой публикации, т.е. от финансов.

Что касается воспоминаний Гали, мы их с удовольствием опубликуем, но необходимо, чтобы было подобных воспоминаний от разных лиц несколько, хотя бы пять-шесть.

Сердечный привет Гале. Ее текст мне очень понравился.

С наилучшими пожеланиями Милена Славицкая.

Дорогая Милена!

Халупецкий – тот человек в истории, который не нуждается в экономической зависимости. Хочу напомнить, что его две последние поездки в Москву осуществились за его собственный счет совсем не богатого человека. Я к нему не относился как к информатору или популяризатору русского искусства.

Он был для меня больше чем друг. Между нами возникла духовная близость, и я ему обязан тем, что сегодня называется Эдик Штейнберг. Первый был мой отец, второй он. Если финансово невозможно опубликовать всю нашу переписку, то я бы хотел из нее и его и мои письма выбрать сам. Это не наглость, а любовь к тому времени и Индржиху. Времени оккупации Праги, когда не было свободы и у вас, и у нас – но была внутренняя свобода, о чем говорят наши письма.

Что касается не написанных о нем воспоминаний других художников, то, видимо, демократия отменила пространство памяти. Они целеустремленно, без оглядки бегут вперед, превратившись в ловких спортсменов.

Москва–Париж, 1975–1985

1

Дорогой Борода.

Пришел я пьяненький от гостей, заглянул в ящик, и там письмо. Было 2 часа ночи, ключа у меня от ящика нет (последнее время достаю письма из ящичка линейкой, и вот твое письмо). Из дальних стран я получаю письма, но они какие-то относительные, вроде как бы для истории, что-то вроде пейзажей Клода Лорена или Коналетто, и никаких вопросов. Твое письмо заставило меня влезть во время – а это уже вопрос, и потом растянуло ночь, заплакал, заплакала Галя – спасибо, старина!..

Может тут кусок жизни – этот кусок откололся, – но это было подлинное время и подлинное пространство, в котором мы находились и жили. Мне скоро сорок лет. У меня взрослая дочь (поступила в институт), собака, завалена квартира картинами, и Галочка – единственный мой зритель, да география, на которой мы родились и находимся, имеющая имя Россия.

Правда, святые говорят, что земля – это гостиница для переезда куда-то. Русские вообще склонны отмеривать жизнь от конца – жизнь без начала, без конца, нас всех подстерегает случай. Но гостиницы бывают разные, и нужно, конечно, иметь терпение – а это очень много – чтобы качаться, как маятник в часах. Но в этом пространстве, куда мы заброшены Господом, есть что-то великое и малое, и обязательность перед обязательным и неизбежным. В этом и есть человеческая свобода, данная Богом и принятая человеком.

Один из первых русских, что вернулся в Россию, сказал, что любовь к Родине – великое чувство, но есть еще более великое, это любовь к истине. Он вернулся в Россию, чтобы умереть. Это был Чаадаев.

Те русские, что раскинуты по белу свету, и особенно наши современники, поставлены на голову, а это – безумие! из которого трудно выйти. Господь всем помогает – это я знаю по собственному опыту, и не надо этого забывать – иначе все – соблазны, которые так процветают, и вот трагедия, как с Леной Строевой. Бедный Юра, как он будет один с больной дочерью! Не дай Бог ему еще больше озлобиться!

Найди его, Борода, и помоги. Это будет тебе утешением в твоей ситуации.

Мне иногда звонит из Парижа Женя Терновский, мой старый друг. Мы с ним были очень связаны последнее время. Говорят, он стал очень важным. Ты мне напиши подробно, может это и не так. Правда, он был всегда здесь без штанов, а изображал короля.

Последнее время, как ни странно, я встретился с художниками, и они стали моими друзьями и единомышленниками. Мне повезло в плане художественном. Я не одинок. Ни один из них никогда не шел на поводу у спекулятивного времени, и выполняли долг, как дети, перед чем-то высшим и перед собой. Там очень трепетная любовь, я их люблю как людей и художников.