Григорий Баталов - Ратное поле

— Ладно, — говорит, — ищи свой полк. Желаю удачи.

Посадил он меня на попутную машину и даже сказал, где лучше сойти.

Только рано я радовался. Не успел на следующем перекрестке соскочить на землю, как попал на очередной КПП. Слышу — артиллерия ухает, значит, передний край совсем недалеко! Глядь, передо мной вырос старшина. Ну точно с плаката сошел: дородный, плечистый, с черными усами. На груди и наград много, и ленточек за ранения хватает.

— Эй, сержант, предъяви–ка документы! Посмотрел их, покрутил в руках и сказал, растягивая слова:

— Та–а–к-с… Значит, родной полк ищешь?

— Так точно, товарищ старшина! — бросаю ладонь к пилотке. — Вот он, голосок подает! — Пытаюсь шуткой смягчить сурового начальника КПП и киваю в сторону недалекого грома.

— По–нят–но, — подытожил старшина, разгладив усы. — Не ты первый, не ты последний. Скоро таких целый взвод наберется. Вот вместе и отправитесь на передовую. Желание ваше, как видишь, будет исполнено.

Эх, думаю, крупно не повезло. Что предпринять? Решил идти напролом.

— Эт–то что же такое получается? Спешу в свою родную часть, а меня вроде в штрафную, как того дезертира? Часть–то моя совсем рядом…

Вижу, бью мимо цели. Видимо, старшина к таким атакам привык, не реагирует. Кивнул двум солдатам с автоматами:

— Покажите сержанту, где переночевать. Да на довольствие поставьте.

Захожу в домик у дороги, а там уже человек двадцать: стрелки, артиллеристы, танкисты, саперы… Кто от части отстал, а кто из медсанбата. Но на КПП для всех один приказ и один закон.

— Нашего полку прибыло! — пошутил один из артиллеристов, увидев меня. — Люблю пехоту. Ел сегодня, сержант?

— Нет, — докладываю. — И сухари на исходе.

— Ничего, подхарчим. Бери котелок и иди на кухню. Она через три дома налево. А вещмешок здесь оставь…

Отвязал я котелок от вещмешка и вышел. Кухню нашел быстро, подкрепился перловой кашей. А что, думаю, если рисковать, так уж до конца! «Сидорок» мой пусть остается здесь, богатства в нем как кот наплакал. Теперь к переднему краю можно на голос выйти: ночью слышно, как пулеметы лают. Эх, была не была, а добрая ночь — солдату союзник.

До самого утра шел но дороге. Дважды натыкался на шлагбаумы и аккуратненько их обходил. А к утру вижу — дымит кухня. Подхожу поближе, смотрю: повар орудует черпаком.

Увидел меня с котелком, отозвался басом:

— Рано, рано… Еще каша не упрела…

— Да мне не каша твоя нужна, — говорю, — 229‑й полк ищу.

— Как раз на него и вышел. Минбатарея здесь.

Хлопнул я котелком о землю да как закричу:

— Ура! К своим вышел!

Повар так и застыл с черпаком, смотрит на меня онемело: чему это сержант так радуется?

— Друг ты мой! — говорю. — Я же из тыла, из госпиталя! Восемь дней на фронт пробираюсь…

К рассказу сержанта Смирнова добавлю: до конца войны он сражался в родном полку, с ним и Победу встретил.

Где–то в середине шестидесятых годов в газете «Красная Звезда» я прочитал небольшую заметку «Сын Героя». Словно током ударило после первых строк: «В одном из военных округов в Н-ской артиллерийской части служит наводчиком орудия рядовой М. Дьякин, сын Героя Советского Союза…»

И сразу память унесла в далекие годы. А было все словно вчера…

…В начале 1945 года после лечения в московском госпитале я уезжал на фронт. И вот на одной из столичных улиц нос к носу встретился с Михаилом Дьякиным. Ладный, представительный, в майорских погонах, он обхватил меня железными объятиями и долго тряс руки, приговаривая:

— Вот это встреча!.. Надо же такому случиться!

Дело в том, что Михаила я знал еще из мест, где формировалась наша дивизия. Был он тогда типичным крестьянским парнем, ходил вразвалочку; на круглом, открытом лице часто появлялась доверчивая улыбка. По поводу, а иногда и без повода любил рассказывать: «Вот у нас в Ельце…» Затем он стал начальником артиллерии в полку, которым я командовал. Вместе прошли от Сталинграда до Южного Буга. Так что было чему обрадоваться.

— Как ты оказался в Москве? И как там в твоем Ельце? — наперебой задаю вопросы.

— В Ельце у меня жена осталась. А я здесь на курсах знания повышал. Отозвали меня после боев в Трансильвании. Езжай, говорят, учиться. Словно у нас на фронте мало этой учебы — на пять аттестатов зрелости хватит. Жаль, вас не было, в госпитале лечились.

— Долго еще учиться?

— Закончил! — с облегчением сообщил Михаил. И тут же добавил огорченно: — Назначают начальником артиллерийского полигона в тылу. Говорят, нужен опытный фронтовик. А с Золотой Звездой — еще лучше. Прошусь в дивизию — не отпускают.

— Тогда пошли со мной! — заявил я решительно. — Вместе начинали войну, вместе ее и кончить должны.

На московских улицах пахло крепким морозцем. В столице по всему чувствовались боевые успехи наших фронтов: все чаще гремели победные салюты. Слушая в госпитале сводки, раненые просили врачей ускорить лечение и выписку, рвались на фронт, в свои части. Неужели в управлении кадров не уважат просьбу двух фронтовиков, двух Героев Советского Союза?..

На второй день мы выехали с Михаилом на запад догонять далеко ушедший фронт. Добирались долго: поездами, попутными машинами, даже пешком. И догнали–таки нашу дивизию под Будапештом. Майор Дьякин получил назначение командиром артиллерийского дивизиона, а я — заместителем командира дивизии.

Между боями мы часто встречались, обменивались новостями. Однажды, весь светясь от радости, Михаил смущенно сообщил:

— Получил письмо из Ельца. Жена пишет: скоро у нас будет сын!

Открытое лицо майора Дьякина выражало счастливое удивление. Он был твердо убежден, что родится сын…

Стоял апрель сорок пятого. Наша дивизия вела бои в Австрии. В районе небольшого городка Цистердорф никак не удавалось сбить противника с небольших высот. Весь день шла яростная артиллерийская дуэль. Мой наблюдательный пункт расположился на возвышенности, а рядом, на пологом ее склоне, размещался НП командира дивизиона майора Дьякина, умело руководившего огнем своих батарей.

Почему–то мне вспомнилось форсирование Днепра, Тогда начарт полка, преодолевая неимоверные трудности, сумел вместе с головными ротами переправить на правый берег полковые минометы и орудия. В тот момент, когда пехота только выходила из воды, артиллеристы уже прикрывали ее огоньком. Не было у пехоты более верного и надежного боевого друга, чем полковая артиллерия. И тогда, в первый день боев на правобережье, мы удержали плацдарм только благодаря командирскому мастерству Дьякина, искусству его артиллеристов и минометчиков. Там, на Днепре, Михаил Дьякин и стал Героем Советского Союза.