Журнал «Если» - «Если», 2009 № 02

В левом ухе у меня вдруг вспыхивает огонь. Это Квинта цепко хватает за мочку и поворачивает к себе.

— Ты куда смотришь? — яростно спрашивает она. — Ты зачем?… Ты должен смотреть только сюда!

Лицо у нее грозное.

Брови сдвинуты, в зрачках — темный пожар.

— М-м-м… — мычу я, радуясь, что чувствую боль.

Что вообще что-то чувствую.

— Ты понял?

— Понял…

— Что ты понял?

— Куда надо смотреть…

Боль в ухе ослабевает. Я растираю его, радуясь, что остался жив.

Могло быть и хуже.

— То-то же, — удовлетворенно говорит Квинта. — И запомни, пожалуйста: всегда — только сюда!..

К десяти часам вечера ситуация окончательно проясняется. Сенсориум «умеренных», медленно подрастая, набирает более восьмидесяти процентов всех зарегистрированных голосов. Остальной электорат распределяется так: три процента — «бойцы», которые так и не преодолели кризис, и примерно по семь процентов «радикалы» и «инноваторы».

Вряд ли эта картина принципиально изменится.

Платоша, снова подключившийся к модерации, выводит для всеобщего обозрения концепт сатьяграхи. Суть его заключается в следующем: пассивное несотрудничество, вежливое игнорирование всего, что предлагает Коккер. Проще говоря, Коккера для нас нет. Он — пустое место, условность, не существует как факт.

Голосование выходит на последний этап. Если в оставшиеся до полуночи два часа ничего серьезного не произойдет, то предложение сенсориума «умеренных» будет принято.

Примерно в это же время появляется Аль. Мальвина сопровождает его, вздернув хорошенький носик. Губы у нее плотно сжаты, глаза полыхают, и при первом же взгляде на это решительное лицо каждому становится ясно, что Аля сейчас лучше не трогать.

Мы с Квинтой им все-таки машем. Однако Аль, не обращая внимания, втискивается между своими программистами. Минут десять они, сблизившись лбами, о чем-то напряженно беседуют, а потом программисты, все четверо, дружно встают и направляются к выходу.

Мне это не очень нравится.

Видимо, что-то произошло.

Только теперь Аль подсаживается к нам. Движения у него старческие, расслабленные, он все сильнее, все опаснее похож на свой прототип.

Грива седых волос кажется омертвевшей.

Брови приподняты, на лбу — сеть грустных морщин.

Гистограмма голосования его не слишком интересует. Он просматривает ее, сразу же отворачивается, как будто ничего другого не ждал, кивает Мальвине, чтобы та принесла ему чашечку кофе, отпивает глоток, секунд двадцать перекатывает его на языке, наконец глотает, морщится, нехотя говорит: «Н-да… действительно дрянь…» И лишь потом также нехотя сообщает, что этой ночью видели еще одного гремлина. Эльфы заметили его со своего наблюдательного поста. Некка стрелял, не знает — попал или нет. Стрелу потом не нашли.

— И ты молчишь?!.. — в один голос восклицают Алиса и Квинта.

А Мальвина со всей строгостью вопрошает:

— Альберт, в чем дело?

Аля она называет исключительно полным именем.

Мне тоже становится не по себе. Еще один гремлин! В конце концов, к чему мы придем? И вместе с тем, несмотря на напряженность момента, я с радостью отмечаю, как сильно подросла у нас мимика. У Алисы глаза темнеют, словно перед грозой. У Мальвины, напротив, светлеют, наполненные тревогой. А про Квинту, сидящую рядом со мной, и говорить нечего. Губы ее растягиваются в бледную испуганную улыбку.

Нет-нет, мы все-таки существуем. Мы чем дальше, тем больше становимся не виртуальными куклами, а людьми. Этот мир нас безоговорочно принимает. Мы уже не играем, мы здесь живем так же, как на Земле.

Аль между тем спокойным голосом сообщает, что нынешняя ситуация отрабатывается уже третий день. Выдвинуто несколько интересных гипотез. Если их упростить, выглядит это примерно так. Во-первых, гремлины — это артефакты, порождаемые исходным несовершенством программы, говоря проще — глюки, информационные призраки, вспыхивающие и распадающиеся сами собой. В этом случае они опасности не представляют, относиться к ним надо, как к пыли, то есть просто время от времени удалять. Во-вторых, гремлины — это активные вирусы. Инфильтрация, как можно предположить, происходит из внешней сети, за последние месяцы мы стали там весьма популярны: одних только запросов на визы каждый день приходит несколько сот. Ну, а идиотов в сети, конечно, хватает. Кто-нибудь мог свинтить этот вирус, необязательно, кстати, специально для нас, прицепить его, запустить через туристический трафик, чтобы похихикать потом, наблюдая, как мы сходим с ума… И наконец, третье, на мой взгляд, самое неприятное. Из пятидесяти гномов, которые имелись в наличии, идентификационный регистр фиксирует сейчас всего сорок пять. Еще пять гномов либо распались…

— Либо они превратились в гремлинов, — со смешком завершает Алиса.

— Пожалуй, и так…

Квинта вздрагивает.

— Ой!.. — говорит она. — А вы помните, как они сгрудились у Коккера на площадке? Как они смотрели на нас? Как на врагов…

— Одно, кстати, не исключает другое, — говорит Аль. — Лично я полагаю, что нам просто не хватает мощности согласований. Размерность пространства, число степеней свободы наращивалось, наращивалось и постепенно стало настолько большим, что наша элементная база его уже не вытягивает. — Он поворачивается ко мне. — Вот ты жаловался недавно, что визуал у тебя искрит, или кофе сегодня, вы все пробовали, конечно, как из жженых опилок. Зато аватары, сами видите, несомненно улучшились. — Он принюхивается. — Бог мой, даже запах духов!..

— Это «Сага долин»… — с достоинством объясняет Мальвина. — Очень светлая гамма, с горчинкой, прозрачный, ободряющий аромат…

Теперь мы все поворачиваемся к ней.

Мальвина опускает ресницы:

— По-моему, мне идет…

— Вспомним синдром «рассеянного профессора», — говорит Аль. — Человек так сосредотачивается на чем-то одном, так погружен в себя, что забывает о самых элементарных вещах. Теряет шарф, зонтик, портфель… Аналогичный случай у нас. Подтягиваются аватары, зато, по крайней мере частично, проседает периферический антураж. Гномы, например, проваливаются на более низкие функциональные уровни.

— Альберт! Ты эту проблему должен решить!..

— Так мы, собственно, ее и решаем. Сейчас есть идея — распределить элементную базу по нескольким параллельным серверам. Мощность потока, операционная емкость должны возрасти.

Аль вновь пробует кофе. Вновь морщится — вкус, видимо, лучше не стал. Лицо у него немного растерянное, и уж не знаю, как остальные, а я вдруг начинаю чувствовать бездонную темноту, которая окружает всех нас.

Темноту, где нет даже звезд.

Мы плывем сквозь нее на тонком световом лепестке.

Мир кажется эфемерным.