Vio Manlakesh - Хаос слова

Пусть ты —
На волнах моих лодка из грусти.
Вот прохладой теченья умойся,
Успокойся.

Пусть нас
Окружает с тобой безыскусность,
Ощущенья по жизни нужны,
Что нежны.

Пусть
Моя речка бежит наизусть,
Ты с прибрежных деревьев плоды
Подбери.

Пусть нам
Эти фрукты запомнятся вкусным
И неведомым блюдом святыни
Отныне.

– Тебя бросили? – Нет, я остался сам.
Свой направил взор к чистым небесам.
– Почему ты так поступил, скажи?
– Для земной на небе нет места лжи.

– Ты расстался? – Нет, изменил общение.
– Но теперь не вместе вы, тем не менее.
– Извини, но взгляд твой довольно низок.
Если встанешь рядом, то станешь близок?

– Ты расстроен? – Нет, это слишком просто.
– То есть ты не чувствуешь сердцем остро?
Если так, любовь для тебя ничтожна!
– А вот это всё ни к чему так сложно.

Я верю в Бога, но никак не в церковь,
Что, текст святой, порой перековеркав,
Глаголет, громыхая как ведро,
Что половина человечества – ребро.

Я верю в Бога, но не в стены храма,
Их холод не заменит слово «мама».
Мне безразлична пафосность амвона;
Лишь мамы лик – одна моя икона.

Я верю в Бога, только не в молельни
И проповедников из этой богадельни,
Берущих знания в Коране и Талмуде,
Хоть среди них достойные есть люди.

Я верю в Бога, не могу не верить,
Иначе мне придётся лицемерить.
Внутри себя я ощущу потерю,
И выйдет так, что сам в себя не верю.

Живой не нужен никому,
А мёртвый всем.
Всё ждут, когда пойдёт ко дну
Он, облысев.

Чтоб говорить о том, кем был,
И чем дышал,
Да обсуждать, кого любил,
В кого плевал.

И ведь найдётся среди ста
Увядших шлюх
Та, что открыв свои уста
Припомнит вслух,

Как чуть ли даже не жена..,
Как год роман…
(Хоть ночь была всего одна,
И он был пьян.)

И средь знакомых и друзей
Найдётся тот,
Кто полный сплетенных слюней
Откроет рот:

Мол, он для творчества ему
Идей подкинул.
(Но всё же скроет, почему
Ударил в спину.)

О мёртвых либо хорошо,
Либо молчать.
Но очень много есть ещё,
О чём вещать:

Кавер-концерт, трибьют-альбом
От очевидца;
Придумать, как ещё на нём
Обогатиться.

Всё ждут, когда же день придёт,
И миг настанет!
А он в любви родных живёт,
И сочиняет.

На красной ленте выпускницы
Для надписей уже нет места,
Но он ей пишет, веселится:
«Желаю в жизни много секса!»

На ленте же выпускника
Для текста много места с краю,
И пишет девичья рука:
«А я ума тебе желаю!»

Иногда спокойный голос,
Чёткий голос в голове
Говорит, что быть беде,
Поднимая дыбом волос.

И мурашки по спине
Пробегают, ужас сея,
Страх берёт тебя за шею,
Прижимая в миг к стене.

Ты, от пота весь влажнея,
Шевелишь губами тихо,
Чтоб поведать людям лихо,
Но лепечешь ахинею.

День. Рабочий день недели.
Как часы-то пролетели:
Шумно, быстро, безвозвратно…
А зачем и не понятно.

Для чего и в чём был смысл?
Может, где ответ записан
На вопрос, что будоражит?
А когда и кто расскажет?

Да… вот так всю жизнь проводишь,
А ответа не находишь.
Лепишь из себя героя,
Хрясь, и вышел уж из строя.

Мне предложили работу с большим хорошим окладом,
Но на инвестора я смотрю пустующим взглядом, —
Ещё вчера ведь хотел добиться многого, знаю,
Но, а сейчас я сижу, и с ужасом понимаю:

Ни положение, ни власть, ни разговоры о чести,
Не тронут душу мою и сердце, если мы вместе.
Мне безразлично всё то, что накопил и имею,
Если ты рядом со мной, и я тобою владею.

Мне предложила любовь, где есть обиды, капризы,
Но так же, как ни крути, находятся компромиссы.
Как я ушёл от тебя за счастьем денежным, мнимым?
От той, чьи губы меня назвали словом любимым.

Ни боль, ни муки мой дух не покоробят отныне,
Пока со мной оберег – твоя улыбка и имя,
И впредь всё время своё я на тебя лишь потрачу.
Существованье моё ты обрекла на удачу.

И было пиршество в стране, где шла чума,
И из садов дворца всё это исходило.
Ох, как людей влекла загадочная сила,
И те, кто шёл туда, гнить бросили дома.

И посетители шли чередой бессмертной,
И у одной из клумб в саду том замирали;
Бутоны пламя своим цветом источали,
И кто смотрел на них, тот становился жертвой.

И каждой жертве уготован был цветок,
И в том цветке таилась знаний капля яда,
Магнит цветка к себе манил металлы взгляда,
И тот, кто делал вдох, тот прежним стать не мог.

И «обновлённые» текли за новой дозой,
И, словно опухоль, та очередь росла.
А у границ враги, которым нет числа.
И кто пойдёт сражаться с этою занозой?

И нет страны, и нет народа, нет дворца,
И время память о садах цветущих стёрло.
Но отчего так эти мысли душат горло,
И что за запах мы вдыхаем без конца?

Ты славная, добрая, милая,
Красивая, до боли честная,
Земная, но всё же небесная,
С творческой женской силою.

Ты милая, славная, добрая,
Открытая, звёздочка светлая
На небе дневном заметная,
И радость дарить способная.

Ты добрая, милая, славная,
Чуткая, трудолюбивая,
Любимая и счастливая,
А это – самое главное.

Я снова полюбил не ту.
Ну, как не ту: она меня не любит.
Она-то та, но чувства в пустоту,
И это-то меня изводит, губит.

Мне так близка, но только я не тот.
Ну, как не тот: лицом не вышел, ростом.
Я тот, кто нужен ей, а только вот
Она пока не понимает просто.

Когда она поймёт, я буду мёртв.
Ну, в смысле мёртв: живой, но недоступен.
Захочет всё вернуть, но не вернет, —
Увы, но мир безжалостен, преступен.

Да я не обижаюсь на судьбу.
Ну, как не обижаюсь: не печалюсь.
Я просто её истово кляну,
И нецензурно, грубо выражаюсь.