Андрей Посняков - Вандал (сборник)

А вот такие слова явно угодили и Манлию, и старикам, да и вообще всем. Чужой – он везде чужой, и нечего тут лезть со своим уставом в чужой монастырь, никому это просто так с рук не сойдет, даже королевскому графу!

Еще раз поклонившись, Саша отошел к возам и, что-то быстро шепнув Маргону, передал ему кошель с деньгами.

– Итак, сколько тебе лет, Ингульф, сын Гилдуина? – первым делом осведомился судья.

– Сын Ингульфа.

– Сын Ингульфа. Так сколько же?

– Не знаю точно… но двенадцать есть.

– Славно! – Манлий обрадованно потер руки. – Значит, по всем законам ты как раз и подлежишь любому суду, и нет никакой надобности привлекать сюда твоих родичей. Ты уже достаточно взрослый, чтобы все понимать. Согласен со мной?

– Да.

– Надо добавлять – «уважаемый судья».

– Да, уважаемый судья.

– Тогда продолжим. Что ты делал в общинном лесу ночью, Эльмунд, сын Гил… сын Ингульфа?

– Я просто собирал хворост. Холодно было, замерз.

– Собирал хворост! – захохотали в толпе. – Нет, ну вы слышали? Замерз он.

– Хорошо хоть признался!

– И еще забыл сказать о сломанном дереве!

– О ветке.

– Да какая разница?

– Тихо, тихо, уважаемые! – Манлий Фрелус погрозил собравшимся пальцем и, дождавшись тишины, приосанился.

– Продолжаем суд, господа. То есть уже заканчиваем. На основании выслушанных ранее свидетелей и признания самого подозреваемого в краже лица, Эльмунд, сын Ингульфа, признается виновным в преступлениях, прямо указанных в «Правде вандалов», народа, к которому упомянутый Эльмунд принадлежит и законам которого обязан следовать. В соответствии в этими законами, а именно – раздела о разных покражах, где сказано…

Манлий чесал текст наизусть, чем вызвал немалое уважение Саши, вообще ценившего профессионализм в любом, даже самом маленьком, деле.

– В «Правде вандалов» сказано: если кто украдет из чужого леса чужие дрова, присуждается к уплате трех солидов. Разумеется – в пользу общины.

При этих словах старейшины довольно переглянулись, а толпа радостно зашумела. Стоявший у возов Александр тоже улыбнулся – он знал уже, что так или иначе, а придется платить, и ничего уж с этим не поделать. Конечно бы, если бы за спиной находился отряд воинов… даже самый небольшой, уж тогда можно было бы и придраться к чему-нибудь, а так… Приходилось действовать осторожно, в русле складывающейся ситуации, непростой, но вполне разрешимой – хватило бы только средств.

– Тише, тише, господа! Это еще не все. Эльмунд, сын Ингульфа, сломал в общинном лесу дерево, ветку… в «Правде вандалов» на этот счет сказано следующее: если кто срубит, попортит или подожжет в лесу чужой материал, присуждается к уплате пятнадцати солидов!!!

Саша чуть не поперхнулся слюной: ох, нехило! Это притом, что стельная корова стоила солида два-три…

– А еще… мне тут сказали – этот Эльмунд, сын Ингульфа, по пути сломал изгородь… Так, Эльмунд?

– Не ломал я никакой изгороди!

Черт!

Хевдинг похолодел: а вот это мальчишка сказал явно зря! Соглашался бы со всем, чего уж – все равно платить.

– В «Правде вандалов» сказано о покраже изгороди: если кто отрежет два или три прута, либо сломает… присуждается к уплате пятнадцати солидов! Итого вместе, по совокупности, получается тридцать три солида!

Все зашумели, радовались – еще бы: стрясти с чужака такие деньги… которых у этого грязного бродяги, естественно, не имелось – и тогда его можно было на законных основаниях продать в рабство или использовать как раба. Конечно, лучше бы деньги, но…

– Да не ломал я никаких изгородей!

– Уважаемые старейшины! – Манлий гордо поднял руку. – Раз преступник запирается, то, в соответствии с «Правдой», мы учиняем ему Божий суд!

Вот! Вот это было то, чего так боялся хевдинг. О, Эльмунд, Элька… Глупый, упрямый мальчишка! Наскреб теперь на свою задницу.

На костер быстро поставили котелок и, дожидаясь, пока закипит вода, судья счел необходимым напомнить:

– Отрицающий свою вину обвиняемый должен будет вытащить из кипящей воды кольцо. Если рука его покраснеет и покроется волдырями – он, несомненно, виновен, если же нет – что ж, нам придется его отпустить.

– Выкуп, – вдруг вспомнив, Александр радостно зашептал Маргону. – Скажешь, что ты знаешь его родичей… и согласен заплатить выкуп от котелка. Ну, иди же!

– Уважаемый судья! – выбежав вперед, Маргон поклонился. – Я, кажется, знаю родичей этого недостойного воришки. Они живут в Гадрумете.

– Ха! В Гадрумете? И что, ты предлагаешь нам их подождать?

– О нет. Я хотел бы заплатить вергельд. А уж потом сам разберусь с его родичами.

– А, вот как? – судья и старейшины переглянулись. – Что ж, это было бы вовсе неплохо. Как тебя зовут, уважаемый?

– Меня зовут… Павел. Павел из Гадрумета, – Маргон сунул руку в кошель. – И я готов тотчас же заплатить. Вот…

Он быстро отсчитал деньги – тридцать три золотых кругляшка, тридцать три солида.

– Уважаемый, ты забыл еще шесть солидов за выкуп руки от котелка.

– Ах да, да…

Вскоре все трое уже шагали по дороге обратно, в Карфаген. Впереди – Маргон, за ним – Александр верхом на коне, рядом, по левую руку – довольный и улыбающийся Эльмунд.

Саша повернул к нему голову и усмехнулся:

– Ну, давай, давай, наконец, рассказывай! Судя по твоему виду – есть что.

– Я видел этот чертов корабль, вождь! – шмыгнув носом, громко произнес подросток. – Господи, какой же он огромный!

Не такой уж он и оказался большой, этот «Тремелус». Это просто мальчишке так показалось. Обычный рыбацкий траулер, с черным корпусом и белыми нарядными надстройками на корме. Конечно, не маленький, но и не огромный. Средних, так скажем, размеров. Однако кое-что на борту переделано – это было хорошо видно со скалы, куда и поднялся ведомый Эльмундом Саша. Круча оказалась той еще – оба в любой момент рисковали сорваться, да так и случилось бы, если б не кое-какие каскадерские навыки Александра да не природная ловкость Эльки. Более приличные тропы строго охранялись стражей.

Как Саша и предполагал, бухта оказалась небольшой – траулер туда едва поместился, и надо было отдать должное искусству его штурмана и капитана. Со стороны моря корабль вовсе не был виден, а недалеко от скалы виднелся вытащенный на узкий песочек пляжа корабль – быстроходная разбойничья снеккья, вероятно, служившая для отпугивания случайно заглядывавших в бухточку рыбацких суденышек… с более крупными силами «Тремелус», несомненно, справлялся сам, лично, о чем красноречиво свидетельствовали укрепленные вдоль бортов крупнокалиберные пулеметы и шесть небольших пушек, именно шесть – хевдинг подсчитал точно.