Андрей Посняков - Вандал (сборник)

– Тут вот диванчик, можете отдохнуть с дороги…

Поставив саквояж в угол, профессор уселся в кресло и, заговорщически подмигнув, произнес лишь одно слово, причем по-русски:

– Ну?

– Заметьте, не я это предложил! – хохотнул Александр, живенько вытаскивая из бара бутылку водки.

Заранее порезанный лимончик, огурчики и все такое прочее уже стояли, дожидаясь, на столике – Саша, хоть и в деревне давно жил, а совсем уж варваром не сделался, несмотря на висевший в гостиной меч.

– О, – увидев водку, засмеялся гость. – У меня же есть кальвадос!

– Кальвадос после бани выпьем… Ну, вздрогнули!

Часика через полтора, укрыв умаявшегося с дороги профессора клетчатым шотландским пледом, Александр смог наконец заняться баней. Включив насос, налил в баки воду, затопил, уселся на лавочку, глядя, как с потрескиванием занялись радостным огоньком дровишки.

Ох, бывало, с Катькой парились… а потом – по зиме – в снег!

Чу!

Саша вдруг насторожился, привстал – почудилось, будто за воротами кричит кто-то. Показалось? Да нет…

– Эй, дядя Саша! Ты дома?

– Дома, дома. Как жизнь, парни?

За воротами стояли двое местных подростков, из числа тех дачников, кои живут здесь аж до белых мух – город-то рядом. Один, лет шестнадцати, темненький, с едва пробивающимися усиками, держал в руке ведро, похоже, с белой краской; другой, чуть младше, блондинчик – матерчатую сумку. Оба были одеты одинаково – в спортивные штаны и мешковатые майки навыпуск. Младшего, кстати, Саша хорошо знал – это был Эдик, Катькин двоюродный братец.

– Здорово, Эдик. Как мать?

– Да ничего, спасибо. Дядь Саша, – парни переглянулись. – Мы ведь это… вину закрасить пришли, вон, и побелку взяли…

Александр расхохотался:

– Вину, парни, вообще-то не закрашивают, а заглаживают, так и говорят.

– Не, дядя Саша. Тут загладить никак, тут красить нужно. – Эдик виновато потупился, и разговор взял на себя его старший приятель.

– Мы, дядь Саша, ночью вчера перепутали. Хотели в забор козлу тому попасть, да вот тебе в гараж угодили.

– Случайно, дядь Саша.

– А-а-а!!! – Александр наконец понял, что к чему. – Так это вы, значит, кляксу-то… Чем это, краской?

– Навозом…

– То-то я и чувствую – пахнет.

– Так мы сейчас закрасим, вмиг! Эдька, доставай кисти…

– Ладно, – Саша махнул рукой. – Красьте. Только громко не орите, у меня тут гость… спит.

Отрядив подростков «закрашивать вину», молодой человек спустился в погреб, откуда раздобыл жбан с домашним кваском, принес в баню, поставил. Потом, чуть подумав, налил в большую кружку, угостил подростков:

– Пейте, парни. Мало будет, я еще налью…

Вообще-то зря он им налил. К обеду солнышко выскочило, разжарило, а квасок-то хмельной оказался – вот и развезло ребятишек. Нет, кляксу-то навозную они замазали, да вот после этого обоих потянуло на подвиги, прямо вот сейчас, вечера или ночи не дожидаясь.

– А что этот козел наш пляж захапал?

– Козлина – козлина и есть!

– Сейчас мы ему, сейчас…

Оно, конечно, побелкой по серой ограде, может, и не очень-то видно, но те, кому надо, увидели. Вернее – тот, кому надо.

Подкидывая в печку дровишки, Александр краем уха услышал голоса, ругань, собачий лай.

Потом вышел во двор, глянул… Мать честная! Мальчишек-то выручать надобно, тем более Эдик все-таки родственник.

Оба парня стояли, прижимаясь спинами к бетонной ограде соседа, а тот самолично высился перед ними, держа за поводок злющего бультерьера, да еще и издевался:

– А-а-а! Так вы, значит, местные художники? Пикассо недорезанные! Ван Гоги! А я-то думаю, кто мне по ночам забор уродует? Так это вот кто, оказывается. Ну, вы попали, парни!

Вдруг еще появились какие-то девки – блондинка, брюнетка, рыжая.

– Ой-ой, девочки, Пашенька злодеев поймал! Что-то сейчас будет?! Ой!

Судя по крикам, девушки откровенно радовались предстоящему развлечению, а сосед, Паша этот, и бультерьер его долбаный, уже заводили несчастных ребят во двор.

– Сейчас придумаем, что с ним делать. А, девчонки, придумаем?

– Придумаем, придумаем, Пашенька, не сомневайся.

– Крапивы им в штаны насовать!

– Или вообще без штанов по деревне пустить бегать!

Саша уже долго не думал – метнулся в дом, краем глаза глянул на безмятежно спящего гостя, зачем-то прихватил со стены меч – какое-никакое, все же оружие, а там – злющая псина и бог знает кто еще.

Отличный был меч Хродберг. Клинок его, светлый, словно ранняя заря, был искусно скован из нескольких полос – стальных и железных, которые вначале охлаждали в родниковой воде, закаляли, потом складывали, проковывали, соединяли, чтоб затем отшлифовать с осторожностью и молитвой, отполировать, словно волшебное зеркало, в котором отражается судьба. Если подуть на холодную поверхность клинка, то видно будет, как постепенно, откуда-то изнутри лезвия, проявится искусная гравировка, едва уловимая голубоватая тень, извивающаяся, словно узор на змеиной коже. Да, что и говорить, Хродберг – славный подарок! И ножны под стать мечу – красные, отделанные золотом, на столь же роскошной золоченой перевязи.

Когда Александр выбежал на улицу, соседи уже закрыли ворота, и молодой человек не придумал ничего лучше, как перемахнуть через ограду – прямо какой был: всклокоченный, чумазый, с мечом на сверкающей перевязи. Не оставлять же парней на произвол злодеев, в конце концов, сам ведь отчасти виноват, не надо было поить пацанов таким хмельным квасом. Это же сущая брага, а не квас!

Челядь уже окружила юных пленников, хмуро посматривающих по сторонам – ничего хорошего пойманные подростки для себя здесь не ждали. Сам хозяин – чертов Паша, крепыш с ультракороткой стрижкой и золотой цепью в палец толщиной на мощной, по-настоящему бычьей шее, развалился в выставленном прямо на траву кресле в позе хозяина жизни. Судя по всему, этот не такой уж и молодой мужчина – лет тридцать ему точно есть – принадлежал к той породе людей, что всерьез считают, будто солнце и вся вселенная вращается исключительно вокруг них. Не так уж и редко встречаются подобные типы, и если один из них перейдет дорожку другому такому же – тут-то и возникнет конфликт, ерундовый, совершенно на пустом месте, однако – ни тот, ни другой даже в мелочах уступать не желают… Мд-а-а… все это было написано у крепыша на лице.

Рядом с креслом, по левую руку хозяина, сидела злющего вида псина, бультерьер, и глухо ворчала на парнишек, справа же, опасливо косясь на собаку, толпились три разноцветные девки – брюнетка, блондинка и рыжая, еще какие-то люди – повара, сухощавый тип в белой морской фуражке, пара охранников.

– Ну, вот, – ухмыляясь, сообщил Паша, как видно, продолжая начатую речь. – Вы, захребетники, – он строго посмотрел на мальчишек, – за свою злостность и неуважение приговариваетесь… приговариваетесь… К чему приговариваются, Жанна?