Андрей Посняков - Вандал (сборник)

– Добудешься, – подал голос Весников. – Так тогда говорили, не «ехать», а «добываться».

– Интересная семантика.

– Уж куда интересней, – расхохотался Саша. – Зимой – на лошаденке да еще на лыжах, а летом – на лодочках-ройках или, уж что серьезнее, на тракторных санях. До центральной усадьбы – на тракторе, а там – на попутной полуторке до райцентра. Сотню километров – три дня плюхали.

– Как вы, Саша, лодочки обозвали? Рой-ки?

– Ну да – долбленки такие, из одного ствола, а рядом другой привязан для противовеса. Да-а-а… – Запалив костер, молодой человек принялся снова изучать карту. – Одни тракторные дорожки-зимники – и те из соседней области. А от нас, пусть и напрямик, так вообще никаких дорог к Гагарьему нету. Правда, если в проводники кого из местных взять – быстро можно «добыться». Вот как мы с вами. Всего-то пара дней – и Гагарье.

– За пару дней, Саша, всю Францию проехать можно. А вся Россия, за исключением больших городов – просто чудовищные, никому не нужные, пугающие просторы!

– Почему это – никому не нужные? – обиделся за Россию Саша.

– Потому что необустроенные, это же невооруженным взглядом видно! И поселки ваши, и деревни, ты, Саша, извини, но…

– Ладно, проехали. – Молодой человек махнул рукой и вытащил из рюкзака водку. – По чуть-чуть? Под ушицу.

Доктор Арно улыбнулся и, потянув носом воздух, плотоядно потер руки:

– Под ушицу – в самый раз будет!

– Ну, тогда вздрогнули!

– Так ушица же еще не…

– А вот за это выпьем! Чтоб вкуснее была и быстрей сварилась! Подай-ка хлебушек, Николай… Берите, вот… последняя буханка осталась.

Подкрепившись, затушили костер и снова тронулись в путь. По озерам шли на моторе, а в протоках да на отмелях не рисковали – садились за весла. Александр лодку нарочно взял не свою – слишком они приметные, да Весников и сам пригодился – все тропки и протоки знал. И лодка у него обычная, каких здесь, ну, не сотни, но что-то около того есть.

В небе ярко сверкало солнышко, напоенный горючим двигатель довольно урчал, и бил прямо в лицо свежий сентябрьский ветер. От носа лодки пенными усами разбегались белые волны, доходили до берегов, раскачивая камыши и упавшие в воду желтые листья. Осень. Сентябрь. Самая лучшая пора – еще не холодно, не слякотно, не хмуро, но и нет уже комаров, мошки, слепней всяких гнусных, да и зверь лесной сыт, и змеи, сплетаясь в клубки, обмирают на зиму. Хорошо!

Александр улыбнулся – вот так же они в прошлом году, с Катериной… Не в эти места, правда, выбрались – поближе, но тоже «добываться» пришлось. Катя… Мишка… Сколько времени уже прошло, а Саше почему-то никак не верилось в их гибель. К водопадам отнесло? Ну, не могло такого случиться, Катерина уж на что осторожной была, тем более с сыном.

С другой стороны, и лодки – желтенькой, с голубым дельфинчиком на бортах, – так и не нашли, даже обломков. Потому и подумали про водопады – там-то не одну лодку утаскивало, после и щепки не всплывало. Водопады, кстати, здесь не так далеко: если сразу за Турындиным озером свернуть направо, а потом… Впрочем, черт с ними, с водопадами.

Александр решил проведать эти глухие места не только по просьбе гостя. Не очень-то Саша верил в странный «Город Солнца». Нет, тут другое – хотелось забыться, развеяться, хотя бы чуть-чуть, хотя бы немного. И предложение доктора «сгонять на Га-га-рье» пришлось как нельзя более кстати. Правда, Александр в этом никому не признался бы.

Ближе к вечеру они пересекли озеро вдоль и пристали к полуразвалившимся дощатым мосткам, светло-серым, под солнцем выцветшим до этого тоскливого оттенка безысходности и напрасных надежд. Да, был когда-то колхоз, работали бригады, даже электричество имелось свое – от соседней речушки, где плотина и маленькая ГЭС… тоже были когда-то. И люди жили, и играли свадьбы, и кричали, возясь в пыли, дети, молодежь летом собиралась на околице – «погулять», а зимой в какой-нибудь отдаленной избе или клубе – «на беседу». А потом в райцентре вдруг решили построить завод, ныне уж давно почивший в бозе, но, когда построили и он заработал – убил деревни, высосав из них всю кровь, всех людей словно исполинским насосом. В городе давали квартиры – не сразу, но давали, тогда как тут, в деревнях, куда не ехать, а «добываться» надо, что за жизнь? Грязь одна да пьянство беспробудное, да вкалывать нужно до седьмого пота, а развлечений никаких… Да что там развлечения – школу и ту закрыли!

– Сейчас хорошую избу поищем, – вытащив из моторки весла, довольно потер руки Весников. – Там и поночуем, а то тесновато в палатке-то вашей. Сань, вы покуда на берег подымайтесь, а я лодку во-он, в камышинах, припрячу.

– Так от кого прятать-то, Коля? Тут нет никого.

– Это посейчас, ясен-пень, нет. А вдруг заплывет кто? Уведет мотор – мы и не услышим. Знаем, бывали случаи, время сейчас такое – в лесу кто только ни шастает. Вон у Тимохи Смирнова, мужика нашего, недавно охотничью избушку сожгли. А казалось бы – кому надо? Вот и лодку негоже на виду оставлять.

– Ладно, делай, как знаешь, – Александр махнул рукой и обернулся к профессору. – Идемте, Фредерик, выберем избу.

– Вы так говорите, друг мой, словно мы эту избу сейчас купим! – хохотнул француз.

– Не купим, так хоть заночуем. А то и впрямь – в палатке-то тесно, да и холодновато уже.

Из десятка изб, собственно и образовывавших деревню, можно было остановиться только в двух – да и то лишь на первый взгляд. Все остальные либо покосились так, что страшно даже рядом стоять, либо вросли в землю по самые окна, либо треснули, прогнулись крытыми осиновой дранкой крышами – в таких ночевать все равно что под открытым небом.

Одну из двух оставшихся поднявшийся с озера Весников забраковал сразу:

– Вон, венцы-то сгнили почти… опасно. Давайте-ка другую глянем.

Другая изба оказалась вполне подходящей, видно было, что кто-то в ней уже ночевал, причем не так давно: в самодельном буфете-комоде – «залавке» по-местному – Саша обнаружил перловую крупу в пластиковой пивной бутылке, спички и немного соли.

– Кто-то из рыбаков оставил, – обернувшись к профессору, пояснил Александр. – Мы тоже оставим – так положено.

Доктор Арно рассеянно кивнул, с любопытством разглядывая висевшие на стенах черно-белые фотографии в черных рамках. Рамки были большими, а снимки, наоборот, маленькими, засиженными мухами, так что едва удавалось разобрать, кто на них изображен – какие-то мужчины в гимнастерках, женщины в цветастых платьях и накинутых на плечи платках. Немые свидетели чьей-то чужой и теперь уже мало кому понятной жизни. Колхозы, совхозы, битвы за урожай…

– Что же, – покачал головой француз, – их и не забрал никто? Ведь память.

– Кому память, а кому… – Весников, поглядев, усмехнулся. – Старики, видать, померли, когда срок пришел, а молодым этот хлам не нужен. Слышь, Сань… – Он обернулся. – Я тут во дворе дровишек надыбал, разожгу печечку… а вы с хренцузом пока бы за рыбкой…