Александр Михайловский - Бремя русских

Греки были вполне лояльны к Российской империи, но при этом желали воссоединения с Югороссией, видя в ней преемницу Византийской империи и защитницу исконного православного населения в Малой Азии. С приходом русских солдат в Трабзон греки мгновенно организовали двухтысячный отряд самообороны, взявший под контроль христианские районы и порт.

В нашем прошлом это население Трабзона два раза подвергалось погромам. Первый раз во время кровавых событий 1896 года, связанных с греческим восстанием на Крите. Другой раз во время Первой Мировой войны в 1915–1918 годах, и во время греко-турецкой войны 1919–1922 годов. Тогда по Лозаннскому мирному договору 1923 года из Турции было принудительно выселено почти все неисламское население – примерно полтора миллиона человек. А еще четверть миллиона греков турками были просто вырезаны. Для только что возникшей Югороссии подобная бомба замедленного действия была совершенно ни к чему. Так что вопрос национально-территориального размежевания между ней и Ангорским эмиратом следовало решать с чрезвычайной осторожностью. Ведь кроме греков и турок в состав «винегрета» входил еще и армянский компонент.

С этими ребятами надо было держать ухо востро. Идеология армянского национализма, исповедуемая большей частью армянской интеллигенции, не позволяла им ужиться ни в составе Турецкой, ни в составе Российской империй. Чуть повысится градус этого самого национализма, и сразу начинается разговор о «Великой Армении», который кроме горя самим армянам ничего не приносил.

При всем при этом в Трабзоне имелось более двадцати христианских церквей, примерно сорок мусульманских мечетей и медресе. Кроме того, Трабзон являлся резиденцией греческого митрополита, армянского архиепископа и армяно-униатского епископа.

Надо ли говорить, что как только в Трабзон вошла русская армия в сопровождении гвардии эмира Ангорского, все эти достойные господа тут же кинулись кто к Абдул-Гамиду, кто к генералу Скобелеву, кто к полковнику Бережному со своими жалобами, просьбами и заявлениями. Мусульманское духовенство пока помалкивало. Всем был известен тот неприятный случай, который произошел с несдержанным на язык кади Синопа. Никто в Трабзоне не хотел попадать под тяжелую руку эмира.

На территории греческого предместья города помещались товарные склады и торговые депо европейских торговых компаний, вывозивших через Проливы и через устье Дуная табак, чай, сахар, пшеницу, хлопчатобумажные и шерстяные изделия, шелк и бархат. Главным образом это были компании, владельцы которых были родом из Британии, Австро-Венгрии и Германии.

В настоящий момент, в связи с войной и последующим за ней изменением политической конфигурации в Европе, торговля временно была свернута.

Но с недавнего времени уже российские, а также германские торговые дома начали искать способ восстановить в регионе былую деловую активность, заменив выбывших бриттов и значительно уменьшившихся в численности австрийцев. Кроме того, Одесса связанная железными дорогами с основной частью империи, располагалась значительно ближе к Трабзону, чем Венеция или Будапешт с Веной, что подразумевало лучшую оборачиваемость пароходного флота и меньшие затраты при перевозке грузов.

В принципе, Оттоманская Порта – этот «больной человек Европы» – была доведена до предсмертного состояния все время нарастающей национальной какофонией.

Оставался открытым вопрос о том – кто и как должен поднимать Ангорский эмират, какова в нем должна быть роль нетурецкого и неисламского населения. Каким образом устранить царящую на территории Анатолии религиозную и этническую какофонию, не используя при этом ятагана, отточенного до остроты лезвия бритвы – любимого инструмента янычар для решения межнациональных вопросов и богословских споров.

Над этой задачей ломали голову и майор Османов, и полковник Бережной, и сам эмир Ангорский Абдул-Гамид, понимающий, чем чревата для него любая вспышка насилия.

Причем произойти эта резня может и без его на то воли. Во всех проживающих на территории Ангорского эмирата народах и конфессиях вполне могут найтись буйные недоумки, готовые играть с огнем, сидя на бочке с порохом. Взять хотя бы тех же курдов или армян. Стоит пролиться капле турецкой крови, как полыхнет уже Анатолия, и потом не успеешь моргнуть глазом, как Белый Падишах Александр из Петербурга возьмет и двинет свои войска и одним движением своей могучей руки ликвидирует остатки османской государственности, превратив Ангорский эмират в Анатолийскую губернию. Было о чем подумать бывшему султану, а ныне эмиру Абдул-Гамиду.

Трабзон был выбран местом для промежуточной остановки не просто так. Именно сюда, в его гавань, прибыли транспорты снабжения из Одессы, доставившие по морю около двух тысяч тонн разных грузов, которые с самого начала было признано нецелесообразным тащить с собой по дороге вдоль Черного моря. В основном это было зимнее обмундирование и специальный инвентарь, необходимый для преодоления горных круч и высоких перевалов.

Вместе с этими грузами на транспортах прибыло и подкрепление для Персидского корпуса, в том числе и лучшая половина лейб-гвардии Кавказского эскадрона Собственного Его Императорского Величества конвоя под командованием молодого 37-летнего полковника русской армии Магомед-Шефи Шамиля.

Полковник Шамиль был четвертым сыном знаменитого имама Шамиля, долгие четверть века воевавшего против России на Кавказе. Но, теперь все это осталось в прошлом, хотя, несомненно, еще были в Лондоне, Париже, Вене и Берлине люди, желающие раздуть тлеющие угли былой вражды между русскими и горцами. Но, кто предупрежден, тот вооружен.

Молодой русский император планировал для полковника Шамиля совсем иную карьеру, чем та, что была у него в нашем прошлом. Но, сперва, Магомед-Шефи должен был обрести хотя бы немного воинской славы и понюхать пороху, чему и должно было послужить его участие в персидском походе вместе с молодыми представителями знатнейших горских родов. Мир на Кавказе должен стать вечным, а всю свою воинственность и энергию юноши Кавказа в дальнейшем должны были употреблять только на благо Российской империи.

Белый песок, пальмы, синее море… Как сказал мой новый друг майор Серхио Элефанте – этот пляж является мечтой любого европейского туриста. Почему-то он сравнивает вид этого пляжа с рекламой рома «Баккарди», хотя я так и не понял, какая тут связь с одной из многочисленных компаний, производящих сейчас в Сантьяго наш знаменитый кубинский ром.