Андрей Бондаренко - Чукотский вестерн

– Зачем это ты пихаешь мне в лицо чистый лист? Издеваешься? – обиделся Курчавый. – Лень рукой пошевелить, написать пару четверостиший?

Ещё поэкспериментировали: с отрывками из прозы шестидесятых-девяностых, с описанием исторических событий той, современной России. Ничего опять не получилось: то клинопись капитан на листе видел, то иероглифы китайские.

– Ладно, – не сдавался Ник. – С бумагами всё ясно. Попробуем разговорный жанр. Хотите знать точную дату начала будущей войны с Германией?

– Допустим, – согласился Курчавый.

– Так вот, война начнётся на рассвете буль-буль июня буль-буль буль-буль года. Что за фигня такая?

Минут пять ещё Ник булькал – на самые разные темы, самые разные факты из будущего описывая.

Устал, сдался, ещё коньячка дёрнул – с устатку.

А капитан сидит себе напротив, улыбается покровительственно.

Вот же гад, так и дал бы в морду!

– Хорошо, – признал своё поражение Ник. – Как источник информации – я дерьмо полное. Согласен. Но зачем же я тогда вам нужен? Да и этим другим – чем так интересен быть могу? Или опасен?

Ждал, похоже, Курчавый этот вопрос, сразу ответил, не раздумывая:

– Ты своими знаниями и навыками тамошними интересен. Потенциалом, так сказать. Передать другим те знания – не получится, научить других тем навыкам – и подавно. Но сам, лично , всё это использовать на общее благо, ты, безусловно, можешь. Покойному Бочкину засветил ногой по-хитрому? Засветил. Синяк остался самый настоящий, держался целую неделю. Коронки буровые алмазные, по технологиям явно нездешним , сделал? Сделал. Правда, сомневаюсь, что кто-нибудь кроме тебя, сможет работать с ними. Но у тебя лично – получится! Так что, золото к нам само идёт в руки…. Шучу, конечно.

– Не так всё просто, – возразил Ник. – Допустим, найдём мы золото. Но совсем не факт, что его сейчас использовать удастся. Не понимаете? Ну, нашли, добыли, вывезли на Большую Землю, переплавили в слитки, на пароход погрузили, чтобы за рубеж отправить – неважно для каких целей, а судно возьми и потони. Потому как нельзя на ход истории влиять…. А?

– Рассматриваются такие варианты, – согласился капитан. – А если на том корабле твоего золота только половина будет? А если – одна треть только? Просто – десятая часть? Тогда что? Молчишь? Вот то-то! Вариантов тут – не пересчитать. Например, можно это золото, в слитках уже, спрятать где-нибудь, в надёжном месте. Лет так на шестьдесят. Улавливаешь мысль? Кроме того, после завершения этой «золотой эпопеи» и другие поручения для тебя будут. Интересные, обещаю…

Тут Нику коньяк выпитый ударил в голову, решил он взбрыкнуть, характер свой, то бишь, продемонстрировать:

– А, вот, если я откажусь с вами сотрудничать? Типа – расстреливайте, мне по фиг, я и так непонятно кто: то ли зомби, то ли клон из будущего…. Тогда что?

– Во-первых, – капитан нахмурился, – кто такие эти «зомби» и этот «клон» – я не знаю, да и знать не хочу. Во-вторых, ты это словечко «типа» тоже постарайся не употреблять, очень режет слух. В-третьих, тот человек знающий сказал, что может тебе посодействовать с ещё одним временным Пробоем. Если заслужишь, понятное дело…. Что теперь скажешь?

Задумался Ник. С одной стороны обратно ему совсем не хотелось. Но если здесь поднабраться всякого и разного, новыми навыками обрасти, умениями, вообще превратиться в «настоящего мужика», крепкого и тёртого, то и обратно можно. Разобраться с Ахметом, прочими козлами, всем показать, где эти раки долбанные зимуют. Новую жизнь, так сказать, начать с чистого листа, опираясь на полученный здесь опыт. Дочка, опять же, заждалась.

– Ладно, – согласился Ник. – Поработаем, конечно. Тем более что это всё достаточно занятно. Могу идти, Пётр Петрович? Или ещё что-то ко мне имеется?

Улыбнулся капитан широко, что тот кот, литр сметаны умявший.

– Имеется, Николай. Или – Никита? Давай я тебя по-старому Никитой звать буду, чтобы не запутаться? Кстати, где сейчас настоящий Никита Иванов, я не знаю, его сразу в Москву тогда отправили, на следующий день после твоего появления. Так что, не спрашивай, всё равно не отвечу. Не знаю, честное слово…. Ладно, двигаемся дальше. План у меня есть. Понимаешь, если на тебя идёт охота, то что надо делать? Спрятать тебя надо, пусть и ненадолго…. Поэтому предлагаю следующее. Прибываете в Певек, начинаете караван собирать для переброски к Палявааму. На сборы неделя уйдёт, на сам переход – столько же, учитывая переправу. За это время много чего, неприятного в том числе, может случиться. Поэтому мы тебя от этих дел освобождаем и сразу в устье Паляваама перебрасываем, на мотоботе. Там у меня капитаном трудится свой человек, проверенный. Сизого с собой возьмёшь. Эйвэ с караваном и один справится, охрану ему надёжную дадим, два десятка стволов. А вы с Сизым тем временем вдоль реки к старому лагерю переберётесь, осмотритесь, обживётесь, дождётесь остальных. Как тебе план?

– Нормальный план, – пожал плечами Ник. – Только, вот, впечатление сложилось, что недоговариваете вы чего-то, товарищ капитан. Есть такое дело?

– Есть, – покладисто согласился Курчавый. – Вернее, есть вероятность того, что противник может напасть на караван. Или не может? В глаза мне смотри! Может, конечно же. Поэтому мне спокойней будет, если ты от каравана «отстанешь», в сторонку отойдёшь. – И уже строго, видя, что Ника посетили некие сомнения морального порядка: – Это приказ, сержант! Извольте не возражать!

Напоследок, уже просто так, зная, что основные вопросы решены, поделился ещё одним наблюдением:

Уже в полной темноте Ник выбрался от Курчавого, спустился по лестнице вниз, вышел на улицу. Ночевать сегодня предстояло прямо на базе, в одном из дальних бараков.

Закурил, хмуро побрёл вдоль забора. Настроение было муторное какое-то, серое.

Впереди, возле трансформаторной будки, мелькнула неясная светлая тень.

Ник насторожённо остановился.

– Это я, Никита, не бойся, – прошелестел тёплый голос. – Это я – Зина.

Ник подошёл ближе, заглянул за будку.

Девушка стояла, прислонившись спиной к деревянному столбу, на котором висели две тусклые лампочки. Стояла, опустив голову, и разглядывала свои сапоги яловой кожи, начищенные до зеркального блеска. Из-под пилотки выбивалась светлая прядь, трогательная и беззащитная.