Андрей Бондаренко - Чукотский вестерн

Землянка обычной оказалась: вонючей, тесной, прокуренной до самого основания. Прибрались, примус раскочегарили, макарон наварили. Тут и Сизый пожаловал – прилетел на третьем самолёте, с часовым опозданием.

– Привет, бродяги! – заорал прямо с порога. – Ну и дыра, мать моржовую по-всякому! Много гиблых мест мне доводилось видеть, но эта – прямо конфетка из слоновьего дерьма, протухшего причём…

После ужина занялись сборами.

– Главное – ничего важного не забыть, – поучал Эйвэ, в заранее подготовленном списке галочки проставляя. – Недели две вам там одним жить, не меньше, поэтому и собираться надо тщательно. Вот, я вам ещё документы положу, в геологические планшеты. Это те, которые вы в Магадане не удосужились изучить. По причине пьянства бессовестного. Не все, конечно, только малую часть. Остальные потом с караваном привезу. Прочли, что не интересное – на растопку печки пустили. Понятно?

– А почему – «с караваном»? – спросил Ник. – Непривычное какое-то слово, южное. И капитан Курчавый в Магадане всё про «караван» твердил, теперь, вот, ты. Проще слова не подобрать? «Полевой отряд», например, чем плохо?

– Раньше товарищ Панфильев всеми делами в Певеке заправлял, – невозмутимо пояснил Эйвэ. – Он в двадцатые годы с басмачами на юге воевал, в пустынях. Оттуда и словечко это привёз. Как увидит двух оленей, идущих по тропе, так сразу – «караван». Привыкли все, прижилось понятие. Да, ещё: судно вплотную к берегу подойти не сможет, придётся с борта в воду прыгать. Поэтому пистолеты в брезент заверните, в несколько слоёв, и спрячьте в рюкзаки, чтобы точно не намочить.

Два тяжеленных рюкзака получилось, всякой всячиной набитых: жратва разная, спальники, кружки-ложки, фляги со спиртом, носки шерстяные. Плюс – эти планшеты с бумагами.

– Избушка стоит в паре километров от сгоревшей буровой, прямо на берегу Паляваама, – продолжил излагать информацию Эйвэ. – Крепкая ещё избушка, сделанная из морского плавняка. Его на побережье много бывает, течения морские приносят. По весне на Большой Земле лес подмывает на берегах больших рек. Деревья падают в воду. Этот лес реки выносят в океан, на волю морских течений. С Лены, с Колымы, с американских речек сюда брёвна приплывают. Печка в избе, правда, дымит сильно, с сухими дровами плохо. Ничего, перебедуете как-нибудь. А Паляваам река рыбная, хариус ловится, кета иногда попадается, голец. Снастями можно будет разжиться у отца Порфирия.

– У отца – это в смысле у попа? – уточнил грубый Лёха.

– Можно и так сказать, у попа. Недалеко от Чаунской бухты, на перевале, стоит старинная церковь. Много лет была заброшенной. Года три назад там появился молодой священник. Откуда взялся? Говорят, что ваш, ленинградский. Церковь – а может, скит, я в этом ничего не понимаю – подновил, землянку себе вырыл: пещера просто получилась, завёл парники. Молодой ещё совсем, а глаза грустные. Не иначе от любви несчастной в священники подался да и уехал на край света, несознательный элемент. По-хорошему, его давно уже надо было на зону отправить – порядка ради, да у Шняги всё руки не доходят. Скорее всего – отговорками занимается, покрывает этого служителя культа. Надо будет по инстанции доложить, пусть разберутся. И с попом, и со Шнягой…

По утру в дверь землянки тихонько поскреблись.

Ещё через минуту бодрый голос громко проорал:

– Эй, вставайте, сони! Отчаливать пора!

«Видимо, у Шняги очень своеобразное представление о конспирации», – решил Ник.

Встали потихоньку, умылись по очереди из ржавой бочки.

– Потеплей одевайтесь, – посоветовал начальник порта. – Похолодало нонче. К полудню и ветер образуется. Поторапливаться надо, а то прямо в штормягу угодим.

– А пожрать? – заупрямился Сизый. – В смысле – позавтракать, культурно выражаясь?

Но Шняга на пререкания и споры решил времени не тратить, подхватил один из рюкзаков да засеменил куда-то бодрой походкой.

Ник взвалил себе на плечи, с помощью Эйвэ, второй рюкзачище, припустил следом, пыхтя и матерясь сквозь зубы. Карабины возле землянки оставил, пусть Сизый тоже поработает, не барин.

– Товарищ Эйвэ, ты только ничего не забудь! Тщательно караван комплектуй! И вот ещё, напоследок: мыла килограмм сто раздобудь, а лучше – все двести! – обернувшись, отдал Ник последние указания.

Эстонец пилотку с головы снял, успокаивающе помахал ею в ответ.

Лёха догнал их только возле причала, гремя карабинами и вкусно хрустя чем-то на ходу. В чём в чём, а в умении пожрать – всегда и много – ему равных не было.

У причала качалось на мелких волнах очень странное судёнышко: длиной метров десять, шириной – не намного меньше. Была, правда, и палуба, и рулевая рубка, но ощущалось в облике судна нечто игрушечное. На зелёном борту «игрушки» кривыми белыми буквами было начертано: «Проныра», чуть ниже и помельче: «Флагман Чукотского Флота».

Очевидно, Шняга себя ещё мнил и местным королём юмора.

– Чего это оно у тебя такое, м-м, овальное? – поинтересовался Ник.

– Не «оно», а «он», мотобот значит, – беззлобно ответил капитан «Проныры». – А что такой широкий, так это конструкция такая специальная. Тут у нас ветер сильный часто дует, «южак» по-нашему. Волны поднимаются – страшенные, всё подряд переворачивают, кроме «Проныры». Он у меня устойчивый, отсюда и название такое. Сегодня, правда, – скорчил озабоченную гримасу, – без груза идём, вот, разве что ваши рюкзаки, поэтому и посадка высокая. Ежели всерьёз задует, тоже запросто перевернуться можем. Вот, я и говорю: торопиться надо…

Пожилой матрос в замасленной фуфайке перебросил с борта «Проныры» сходни, завозился, дёргая их туда-сюда, стараясь попасть направляющими брусьями в специальные пазы на причальном молу.

На востоке, цепляя линию горизонта, висело бледно-жёлтое солнце.

– Это оно заходит или восходит уже? – спросил Сизый.

– А вы, чудики береговые, присмотритесь повнимательнее, – посоветовал Шняга. – Весьма любопытное действо, доложу я вам.

Солнце двинулось вниз, осталась видна только крохотная долька, замерло и начало восходить.

– Вот, тебе восход и рассвет – в одном флаконе, – удивился Ник. – Такого в Питере, то есть в Ленинграде, – быстро поправился на всякий случай, – и не увидишь никогда…

«Проныра», бодро тарахтя мотором, неспешно двигался на юго-запад.

Шняга весело покручивал штурвал – туда-сюда, без остановки травил анекдоты, байки, разные местные притчи и легенды. Ник стоял с ним рядом, вглядываясь в сопки южного берега. Сизый спустился в трюм – дуться с пожилым матросом-мотористом в буру.

– Весёлый ты человек, капитан, – подытожил через полчаса Ник.

– Это точно, – согласился Шняга. – Моряки, они и вовсе никогда не грустят.

Читать дальше