Андрей Бондаренко - Чукотский вестерн

– Смотри-ка, ожил! – удивился незнакомый бас. – Знать, судьба его такая…. Возблагодарим тя, Господи, за благие дела твои праведные!

Прямо перед Ником, усердно работая вёслами, сидел бородатый мужик, голый по пояс. На солидном брюхе подпрыгивал в такт вёсельным взмахам не менее солидный золотой крест.

– Я – отец Порфирий, – сообщил бородатый, легко перекрикивая вой ветра. – Решил встретить вас. Смотрю, «Проныра»-то перевернулся. Думаю, спасать людей надо, с Божьей помощью. Вот, вас двоих и вытащил. Сейчас до берега уже догребём, метров двадцать всего и осталось.

– А остальные? – с надеждой спросил Ник, чувствуя, как его колотит от холода.

Причалили. Отец Порфирий Ника на руках из лодки вынес, закутав в бушлат, что у Ника под головой лежал. Сизый сам на берег выбрался, но шатало его из стороны в сторону – будьте нате.

Первым делом костёр жаркий развели из плавняка, собранного вдоль берега.

Часа три отогревались, сушились, спиртом растирались, рачительным священником с собой прихваченным. Ну, и внутрь, конечно, приняли по чуть-чуть, за упокой душ утонувших. Отец Порфирий тоже не преминул, глотнул пару раз из фляги.

Плохи дела, без одежды остались, без припасов. Карабины успешно потонули, пистолеты. А всё Эйвэ со своей эстонской предусмотрительностью: «Да, ещё: судно вплотную к берегу подойти не сможет, придётся с борта в воду прыгать. Поэтому пистолеты в брезент заверните, в несколько слоёв, и спрячьте в рюкзаки, чтобы точно не намочить». Советчик хренов! Из-за него вовсе остались без оружия: и без сухого, и без намокшего…

Пообедали, чем Бог послал, да и двинули на перевал. Ник слаб ещё был, поэтому шёл, опираясь на плечи товарищей. Ветер неожиданно стих, припекало солнце. Тропа шла всё вверх, вверх. Босые ноги до крови стёрлись о каменное крошево. Было нестерпимо жарко, вокруг жужжали сотни слепней, время от времени жаля во все открытые места.

Перед глазами у Ника плавали цветные круги, в горле першило.

– Ничего, – время от времени подбадривал Порфирий. – До перевала уже метров сто осталось. Ништяк!

Он выдавал эту фразу через каждые десять минут, не меняя цифры «сто».

Забрались-таки на перевал – поздним вечером уже, хотя солнце ещё высоко висело над горизонтом. Отдышался Ник, огляделся вокруг. Красиво, ничего не скажешь. Внизу, как на ладони – широкая долина Паляваама. Река текла десятками отдельных потоков. Потоки эти причудливо пересекались, то сливаясь в несколько широких, то опять разделяясь на десятки узких. Были видны многочисленные острова, старицы, пороги, водопады.

Посмотрев в другую сторону, Ник обнаружил метрах в двадцати от себя массивную деревянную дверь – прямо в склоне ближайшей сопки. Из-за сопки торчал чёрный деревянный крест церкви. Около входа в землянку обнаружились и три большие теплицы.

Дальше осматриваться сил не было.

Проснулся он от холода. Дверь была широко распахнута, снаружи в землянку проникал скупой свет, что давало возможность слегка оглядеться.

Просторное помещение площадью метров сто квадратных, потолки высокие, в два человеческих роста. Да, отец Порфирий трудяга знатный. Это же надо – так развернуться!

Выяснилось, что Ник вчера прямо на обеденном столе завалился спать, подложив алюминиевую миску под голову. Неудобно, конечно, да уж очень устал вчера – до полной потери сил, опять же – темно было.

Вон и нары просторные с подушками настоящими, одеялами верблюжьими.

По стенкам расположились стеллажи с мешками и ящиками – припасы, значит, многочисленные книжные полки, плотненько так забитые.

Ощущался лёгкий сквознячок, видимо, и вентиляционный ход на поверхность имелся в наличии.

Солидно тут отец Порфирий обстраивался, на века.

В правой руке Ник обнаружил сложенный вчетверо лист бумаги, развернул, прочёл.

Ага, наставления от батюшки.

«Отрок! За ближним парником стоит бочка с тёплой водой. Хорошая вода, смело умывайся. У входа на табурете полотенце найдёшь, носки чистые, штопаные правда, портянки. Там же – йод, зелёнка, марля, бинт. Как ноги помоешь – обработай тщательно, чтобы ссадины не загноились. Под табуретом – сапоги кирзовые. Старенькие, протекают немного. Но нет других, ты уж извини. Нас с Божьим человеком Алексеем найдёшь за скитом, по южной стороне. Отец Порфирий».

Батюшка-то – педант. Трудолюбивый педант такой.

После вчерашних приключений ломило нещадно во всех местах, похрустывало в суставах, ныли ссадины на ногах. Ник опустил ноги на каменный пол землянки. Израненные ступни ощутили приятное тепло.

«Да у него и полы с подогревом! – удивился Ник. – Ну, батя, куркуль натуральный…»

Прошёл к выходу, осторожно влез в сапоги, оказавшиеся ему велики – размеров на пять, подхватил на руки табурет со всем тем, что на нём размещалось, и побрёл к парнику.

Бочку нашёл, табурет рядом с ней поставил, потрогал – тёплая. Камень пощупал, на котором стояла бочка, – тоже тёплый, почти горячий. Вот оно как, тепло прямо из земли прёт! Хорошо это, с одной стороны. А с другой – вдруг как вулкан какой рванёт наружу?

Расположился со всеми удобствами, искупался, ноги обработал, перевязал, где надо.

А что, полегчало, бодрость в организм вернулась.

Отца Порфирия обнаружил на солнечной полянке, прямо за церквушкой.

На поляне стоял хлипкий столик, скамья, на скамье сидел батюшка, опять же голый по пояс, босой, в одних холщовых портах.

Столик был завален разнообразным инструментом: пила, рубанок, напильники, гвозди. Отдельно, на краю стола, размещались рыбацкие снасти: бобины со шнурами, грузила, крючки, мушки.

– Здравствуйте, отец Порфирий! – поздоровался Ник. – Спасибо вам за всё. Извините, вчера не успел поблагодарить, очень уж устал. Ещё вот – прямо у вас на столе уснул, простите покорно…

– Пустое, – отмахнулся батюшка. – И говори со мной нормальным языком, как с обычным человеком. Лады? Ну, тогда давай поздороваемся, как у русских людей принято.

Встал, протянул толстенную ручищу. Рукопожатие у батюшки крепким оказалось, у Ника даже ладонь свело.

На кисти священника было вытатуировано: «Олежка», а ещё чуть повыше: «Балтийский Флот» и якорёк синий, крошечный.

«Теперь понятно, почему Шняга с тобой дружил, – смекнул Ник. – Моряк моряку – друг, товарищ и брат на все времена…»

Батюшка опустился обратно на скамью и принялся усердно обрабатывать наждачной бумагой деревянный катамаран: полметра в длину, сантиметров тридцать в ширину, с двумя поперечными планками.