Андрей Бондаренко - Чукотский вестерн

– Что же за уроды тут колобродили? – пряча нос в рукав бушлата, пробубнил Сизый. – Так только большущие начальники гадить могут. Откуда им, начальникам этим, в такой глухомани сказочной взяться? Неоткуда. Тогда – кто?

Хороший вопрос. И Ник, и Сизый знали на него ответ, но озвучивать эти знания ужасно не хотелось. Да и толку в том было мало. И так всё ясно: где-то рядом «пятнистые» шляются, вооружённые до зубов, а у них на двоих – две гранаты всего да нож старенький.

Гранаты, кстати, сразу поделили, что и нетрудно было совсем.

Ник свою гранату разместил в правый брючный карман, а запал от неё – в левый, соответственно.

Дождик продолжал размеренно моросить. Пришлось про эмоции забыть и делом заняться. Часа четыре потратили на приведение территории в относительный порядок, благо в сенях избы лопата нашлась. Выкопали в отдалении несколько ям неглубоких, захоронили в них останки бедных птичек, ямы камнями тщательно забросали.

Потом, уже ближе к вечеру, прибрались в избушке, даже пол подмели – самодельным веником из веток карликовой берёзы. Найденную в избе посуду продраили с речным песочком.

Хорошо ещё, что невеликий запас дров в избушке имелся, раскочегарили крохотную печурку, сложенную из дикого камня.

Первые два часа печка нещадно дымила, пришлось дверь держать открытой, потом камни нагрелись, дым пошёл в правильном направлении – по дымоходу. Внутри избушки стало тепло и где-то даже уютно. Разделись, развесили на верёвках мокрую одежду на просушку, рядом с камнями печки пристроили сапоги. На сапоги – носки и портянки. Тот ещё аромат получился, незабываемый.

На аппетит это, впрочем, никак не повлияло.

Ник на старенькой сковороде напёк целую гору серых блинов – мука ржаной оказалась. Но вкусные получились блины, а цветом и пренебречь можно, не баре.

Сизый же, в честь прибытия на место, приготовил в помятом ведре королевскую трапезу – кулёш рыбацкий, долгоиграющий.

– Кулёш рыбацкий, он следующим образом готовится, – соловьём заливался Лёха, активно помешивая варево деревянной ложкой со сломанным черенком. – Берётся ведро или казан большой – чем больше, тем лучше. В этой посудине варится каша-размазня, жидкая очень. Ну, как сопли во время карцерной простуды. Каши много быть должно, чтобы суток на пять хватило. Жалко на рыбалке время тратить на всякую ерунду. Вместе с крупой в ведро бросаются куски жирнющей свинины. Свинины у нас нет, даже постной. Ерунда, перебедуем! Копчёной оленины нашинкуем, по самое не балуйся. Ещё полагается за пять минут до готовности колбасы разной накрошить. Но чего нет – того нет. Пренебрежём, не впервой! В раскладе козырном – классная вещь должна получиться, вкусная и удобная. Удобная – в смысле на всю рыбалку хватает. Завтра разогреем, дадим прокипеть, ещё оленины настругаем, если хариуса наловим, то и его родимого – туда. Наваристо будет, вкусно. После жидкой тюремной баланды такой кулёш – самый цимус и есть. Марципан прямо! Послезавтра то же самое: добавляем в ведро чего Бог послал или чего слямзить удалось, не важно совсем. Остатки, дней через пять, самые вкусные получатся…

Засомневался Ник в правильности этого кулинарного подхода, но промолчал.

В конце концов, кулёш этот всегда можно отписать в пользу Сизого, он только обрадуется. А себе и ушицы можно сварить, оленина с блинами – тоже неплохо.

Сходил к ближайшей сопке, нарвал листьев брусники, морошки. Жестяную банку из-под консервов нашёл, литра на два. Похоже, импортная посудина – из-под абрикосового компота, что совсем и не странно. Помыл банку тщательно, воды в ней вскипятил, собранные листья в кипяток бросил, вот и чай таёжный, вернее тундровый, получился. На десерт, так сказать.

После плотного ужина подбросили дровишек в печку, спать завалились.

Хорошо спалось, никто не мешал. Поздно проснулись, солнце уже высоко стояло в голубом безоблачном небе, ушли куда-то вчерашние неприветливые тучи.

Позавтракали холодным кулёшом, чай вчерашний тоже разогревать не стали – нужно было дрова экономить.

Потом и на рыбалку собрались, настроили «кораблик» совместными усилиями.

– Надо бы ещё мушек наделать, запасных, на всякий случай, – предложил Сизый. – Вдруг тутошние хариусы – звери страшные, с кабана размером?

Ник достал из своего вещмешка коробочку с крючками, моток красных ниток, кусок оленьей шкуры. Ножом нарезал оленьих ворсинок, аккуратно сложил кучкой на фанерной дощечке, обернулся к Сизому:

– Давай, Лёха, интимных волосиков своих добавь немного. Да не жадничай ты, для пользы дела надо, – и передал тому нож.

Сизый остроту ножа на ногте большого пальца попробовал, ремень армейский на своих штанах расстегнул нерешительно, посмотрел на Ника с явной паникой во взгляде:

– Командир, а как чихну в момент неподходящий? Дрогнет ещё рука, чего полезного отрежу? А? Давай я лучше – с груди, а? И ты своих добавишь, для полноты картины?

На том и порешили. Лёха к оленьим волоскам своих седых добавил, Ник – своих, рыжеватых.

Славные мушки получились, пёстрые, симпатичные.

– Сам бы таких ел, – заявил Сизый радостно, облегчённо вздыхая. – Если бы рыбой был. Красавицы, в натуре…

Надели сапоги, бушлаты на плечи набросили, спустились к реке.

Над Паляваамом клубился цветной туман. Местами розовый, местами лимонный.

Отойдя по берегу метров сто от избушки, Ник запустил «кораблик» в свободное от тумана окошко. Катамаран элегантно зарылся в волны, через минуту устойчиво встал на струе, упруго натянулся шнур, мушки весело заскакали по воде.

– Теперь ждать надо, – вздохнул Лёха. – Может, закурим?

Ник расстегнул свой планшет, достал кисет с махоркой, из общей массы ещё не совсем просохших бумаг отделил верхний лист – для козьих ножек, приготовился порвать его на две половинки.

– Подожди-ка, не суетись, – вмешался Сизый. – Нам что Эйвэ говорил? Сперва прочесть, а уж потом – по надобности использовать. Так что читай. Успеем ещё накуриться этим самосадом батюшкиным. Не табак, а прямо горлодёр какой-то беспощадный. А спешка, она хороша, только когда с зоны сдёргиваешь. Или с не целованной барышней когда, зная, что «чёрный воронок» уже под окнами дожидается…

Разгладил Ник тщательно бумажный лист на колене, осмотрел с двух сторон.

Текст чернилами был написан, смыло практически всё, только на одной стороне «шапка» сверху осталась, да на другой, прямо посередине, несколько фраз читались.

– Итак, вниманию любопытствующих: «Протокол допроса Никандрова С. С., з/к 8412, лагерь Сусуман 2/1, бежавшего 12.07.37. Задержан на побережье залива Шелихова, возле деревни Пеньё, 26.10.37». Здесь всё. – Ник перевернул лист. – Да и здесь – кот наплакал. Вот, слушай: «В начале сентября, точнее не помню, вышли к мысу Наварин. Еда закончилась. Решили Фёдора Кравченко убить, на провиант. Убили, освежевали. Трое суток на мысе провели. Отдыхали. Отъедались. Вопрос следователя: Не встречали в том месте незнакомых людей? Может, что-либо странное наблюдали? Ответ: Людей не встречали. Ничего странного не видели. Но слышали. Каждую ночь, как стемнеет, в небе стрекотало. Словно моторная лодка на реке. Будто лодка по небу с Берингова моря приходит, прямо в сопки. Медленно так. Потом обратно. И так много раз…» Вот и всё. Дальше не разобрать. Что скажешь на это? – спросил Ник.