Андрей Бондаренко - Чукотский вестерн

На склонах сопки сейчас смертельно опасно: вниз стекают бушующие потоки воды, полные разноразмерных камней и разноцветной грязи.

Если даже удастся, не захлебнувшись в воде, добраться до подножия сопки, всё равно – многочисленные ушибы и переломы обеспечены со стопроцентной гарантией.

Откуда пришло это знание? А вот это вопрос, на который он и сам не знал ответа, но очень хотел бы знать.

В принципе, за себя он совсем не волновался, был уверен, что выкарабкается и на этот раз.

Но остальные, с ними-то что?

Оставалось только одно: надеяться на лучший исход, верить в чудо и ждать окончания этого светопреставления.

Что-то не так. Ник завертел головой: пришло ощущение, что произошло что-то важное, а он и не заметил. Но что? Что?

Только через несколько минут он всё понял. Просто вокруг стало очень тихо.

В тундру вернулась тишина.

Встал, опираясь обеими руками на спасший его валун, прислушался.

Тишина.

Наспех определился с собственными травмами.

Выбита коленная чашечка, на плече снова закровоточила так до конца и не зажившая рана, значительная гематома на затылке, левый глаз заплыл, нос распух и отказывался дышать.

Нормальный набор джентльмена, выжившего после очередного всемирного потопа. Главное – жив, ходить может, при необходимости и на спусковой крючок нажмёт.

Так, а что у нас, кстати, со спусковыми крючками?

Понятно, полное ничего. Ни верного винчестера, ни браунинга, так ни разу и не проверенного в деле, в обозримых окрестностях не наблюдалось. Только нож в ножнах привычно висел на поясе.

– Эй, есть кто живой? – громко поинтересовался Ник у окружавшей его вселенной.

Держась за коленку, хромая на обе ноги, Ник медленно проковылял на голос, к тому месту, где раньше начинался относительно пологий склон: всего-то градусов сорок относительно поверхности земли.

Теперь там был обрыв – загадочный и обрывистый донельзя.

Ник осторожно подполз к самому краю, с опаской заглянул вниз. Да, бывает, знатно размыло: вчера был мирный склон, нынче – бездонная пропасть…

Свесился, чтобы увидеть дно пропасти, оценить её глубину, тут взглядом с чьими-то чёрными глазами и встретился.

Ну вот, нашлись и наши влюблённые голубки.

Айна и Сизый стояли на крохотном приступке, взявшись за руки и практически вжавшись в вертикальную каменную стену. Под ними было метров двести потенциального свободного падения – прямо в жёлтый водный поток, плотоядно гудевший внизу.

Понятно, во время бури решили спрятаться от ветра за отвесной скалой, потом вода сверху полилась, склон полностью размыла, вот и оказались в ловушке.

Пришлось Нику с себя последние штаны снимать (в натуре – как Лёха выражался), мастерить некое подобие верёвочной лестницы.

Значок заветный, что в брючном кармане хранился, прямо к трусам пришпилил – чуть повыше левой ягодицы.

Первой Айну вытянул наверх, что совсем и нетрудно было, весила чукчанка килограмм сорок восемь – пятьдесят.

А с Сизым знатно пришлось повозиться. Во-первых, весил он за центнер, а, во-вторых, ещё и правую руку вывихнуть умудрился.

Вытащили, всё же, вместе с Айной бродягу наверх, причём, в самый нужный момент, когда приступок, на котором он над пропастью стоял, начал окончательно и бесповоротно разрушаться.

– Спасибо тебе, командир, – поблагодарил Лёха, пыхтя и отдуваясь. – А то мы с Айной уже подумали, что скоро отдадим концы – так ни разу и не согрешив по-настоящему.

– Да, надо будет – согрешить. По-настоящему. Надо успеть. А то обидно потом будет, – улыбнулась Айна, глаза мечтательно прикрыв, и Сизого в щёку чмокнула.

Тот сразу оживился, девчонку здоровой рукой обнял, да и давай нацеловывать – серьёзно уже, в губы.

Реалии действительно оказались печальными до полной и окончательной невозможности.

Посмотрел Ник в сторону, где раньше лагерь располагался, а там и нет ничего.

Ни буровой, ни палаток, ни кухни-столовой, ни склада. Совсем ничего, только грязь бурая, да посередине площадки протекал жёлтый ручей, которого раньше и в помине не было.

Да и всё остальное вокруг изменилось до неузнаваемости.

Тундра совсем ещё недавно ярко-зелёной была, а сейчас в буро-пегую превратилась. Крохотные голубые озёра, в двух километрах от лагеря расположенные, слились в единую водную систему – цвета беж.

Даже небо – раньше голубое, задорное, молодое, как-то резко постарело, в тёмно-фиолетовые тона перекрасилось.

Айна Сизому ловко руку вывихнутую вправила, над коленной чашечкой Ника поколдовала, достала из кисета шепотку синего порошка, рану на плече присыпала щедро.

Можно и вниз спускаться. Только вот очень холодно – в одних трусах по Чукотке разгуливать.

Легко сказать – спускаться.

Двинулись со скоростью беременной черепахи, с трудом перебираясь через высоченные каменные завалы, непрерывно форсируя мутные ручьи.

Из одного завала торчала босая волосатая нога, в метре от неё на валуне стоял начищенный кирзовый сапог, пуская по всей округе солнечные зайчики.

Занятная картинка, такой, вот, чукотский сюрреализм.

– Будем из-под камней тело вытаскивать? – вяло поинтересовался Лёха.

Них только отрицательно рукой махнул, мол, не до ерунды нынче, есть и более важные дела.

Внизу, у самого подножья сопки, Эйвэ обнаружился. Лежал совершенно неподвижно, на кучевые облака глядел, помаргивая изредка. На теле никаких видимых повреждений не было видно, но в глазах читалось: не жилец.

– Что с вами, Маркус? – спросил Ник, осторожно приподнимая голову эстонца.

– Кончено всё со мной, – чуть слышно прохрипел Эйвэ. – Похоже, у меня позвоночник сломан. Пристрелите, Христа ради. И я мучиться не буду, да и вам со мной не придётся. Вам и без того сейчас непросто будет, а тут я ещё…. Пристрелите, прошу! Там фляга у меня на ремне, в ней воды немного, дайте глотнуть один раз, а потом – пристрелите…

Ник посмотрел на Сизого, тот извинительно развёл руки в сторону, мол, я бы и рад товарищу помочь, так нет оружия, из чего стрелять-то?

Айна эстонца водой из фляги напоила, осмотрела внимательно. Много раз поворачивала туда-сюда, спину ощупывала, руки поочерёдно поднимала-опускала.

Минут через десять вынесла вердикт:

– Может, будет жить. Может – нет. Ему долго лежать надо. Много есть мяса. Кровь оленью пить. Если Светлая Тень его любит, то будет живым. Ещё снег на тундру не ляжет, он ходить будет. Если раньше не помрёт.