Анатолий Махавкин - Прайд (СИ)

– Это всё ваша вина! Из-за вас произошёл весь этот кошмар!

– Неправда, – мягко возразил я, – мы всегда старались избежать лишних жертв, среди людей. Это было бы глупо.

– Ну, ещё бы – еда пропадает! – ядовито отрезала Зара, – я устала и хочу отдохнуть. Мы, люди, знаешь ли, устаём, поэтому нуждаемся в отдыхе и сне.

Возвращались мы в полном молчании. Охотница была сумрачна и погружена в какие-то свои мысли, однако несколько раз, я ловил на себе её косые взгляды.

Около её комнатушки я остановился и прислушался: откуда-то, издалека, доносился радостный визг и тихий топот – похоже у Галиных питомцев продолжались развлечения. Охотница истолковала мою задумчивость на свой лад:

– Что замер? – нарочито грубо спросила она, – будешь ждать, пока я усну?

– Жду, не дождусь, – подтвердил я, – а потом, надругаюсь над тобой и убью. Или – наоборот. Как там, у нас, у львов, принято? Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – вырвалось у неё, и она сама вытаращила глаза, от удивления, – чтоб тебя черти взяли!

Дверка захлопнулась и в тишине оглушительно щёлкнул запор.

Была уже глубокая ночь, когда в окно библиотеки запрыгнула гибкая фигура льва. Илья был уставший, но довольный. Сидя на подоконнике, он осмотрелся, оценил меня, читающего книгу у свечи; Галю, терпеливо вычесывающую волосы зеленоглазой девчушки, и только после этого, втянул носом запах.

– О, маленькая стерва?

– Спит, – пояснил я, не отрываясь от чтения, – ты не в курсе, где и зачем построили блок военных лабораторий "Питомник"? Похоже, очень древнее…

– Слыхом не слыхивал, – он спрыгнул в комнату и мяукнув, растянулся на диване, – какое блаженство! Ты её уже трахнул?

– Нет, – спокойно ответил я, не потрудившись узнать, кого он имел в виду, – и тебе не дам.

– Вот такая собака на сене, – пояснила Галя и полюбовавшись переливом волос своей воспитанницы, сказала, – иди, солнышко и помни: ты, как старшая, обязана следить за поведением остальных.

"Солнышко", приплясывая удалилось, на прощание подмигнув мне. Я подмигнул ей, в ответ и захлопнул книгу. Илья, лёжа на животе, с прищуром, смотрел на меня.

– Нет, я всё понимаю, – сказал он, – но, по-моему, это уже переходит все разумные границы. Или у тебя есть какой-то план?

– Не знаю, – честно ответил я и потянул кошку к себе, – такое ощущение, будто нечто блуждает по самому краю сознания, какая-то мысль, которую я никак не могу поймать.

– Иди, к своей Заре! – заявила Галя и прыгнула на диван, к Илье, – мои зверушки мне всё рассказали: как ты её обхаживал, за локоток придерживал, картинки ей показывал, статуи…А нам – ни выпить её, ни сексом заняться! Правда, милый?

Она поцеловала Илью и покосилась на меня. В её жёлтых глазах плескался смех. Похоже, львица понимала какую-то вещь, недоступную мне, но не торопилась делиться догадками. Засранка, что с неё взять!

– А, у тебя, как дела? – поинтересовался я, покусывая нижнюю губу, – нашли проход к центральному куполу?

– Чёрта лысого мы нашли, – хихикнул Илья и укусил Галю за сосок, – целую толпу чертей лысых. А я был герой! Двух охотников от смерти спас.

– Это ты не герой, – спокойно объяснила Галя и вцепилась ему в ухо, – это ты – дурак. А вообще, просто эпидемия какая-то: один – охотницу выгуливает, другой – охотников спасает. Это же ненормально и неестественно! Надо вам мозги вправлять.

– Это точно, – согласился я и прыгнул на подоконник, – пойду, прогуляюсь, мозги вправлю. А вы займитесь чем-нибудь нормальным и естественным. Потрахайтесь, что ли…

– Да, папочка, – сказала Галя, совершенно невинным голоском, – спасибо, хоть разрешил.

Некоторое время я сидел около окна, разглядывая панораму ночного города. Потом достал Ольгин медальон и покачал его на цепочке. Что-то…Нет, никак не могу сообразить.

– Видишь? – спросил я, обращаясь к мёртвой кошке, – теперь я очень скучаю по тебе. Счастлива? Так и вижу тебя, в твоём раю для стерв, как ты там сидишь и улыбаешься. Думаю, теперь бы я позволил тебе выиграть.

Спрятав медальон, я прыгнул в ночь.

Когда я вошёл в комнату, Зара торопливо завтракала. Увидев меня, она едва не подавилась куском какой-то коричневой пластинки. Откашлявшись, девушка вытерла слёзы и сердито уставилась на меня. На ней была давешняя жуткая ночная рубашка и как мне показалось, её это здорово смущало.

– У вас вообще есть хоть какое-нибудь понятие об уединении и личной жизни? – ехидно поинтересовалась охотница, – а если бы я… Ну, скажем, если бы я не ела, а делала что-то ещё?

– У нас нет такого понятия, – спокойно пояснил я и положил рядом с ней огромный прозрачный пакет, – мы не едим и не делаем чего-то ещё. У нас нет ничего, что стоило бы скрывать от других львов. Я тебе очень мешаю?

– Если я скажу: очень, ты уйдёшь?

– Видимо, нет, – пожал я плечами, – хотела изучать львов – изучай. И вообще, говорят: визуальная информация о чём-то прекрасном, улучшает у вас, у людей, пищеварение. Попробуем проверить.

– И это прекрасное – ты, так ведь?

– Угу, – подтвердил я, – да ты ешь.

Она злобно посмотрела в тарелку, на остатки своей коричневой гадости, потом, ещё более злобно, на меня и с огромным трудом, удержалась от какой-то шпильки. Я приподнял бровь и Зара принялась яростно уничтожать остатки завтрака.

– Говорят, львам не очень приятно смотреть на едящего человека, – пробурчала она, с набитым ртом, – правда?

– Я потерплю, – хладнокровно парировал я.

Некоторое время мы молчали. Она ела, не поднимая головы, но несколько раз, стрельнула исподлобья своими чёрными стрелами, при этом делая вид, будто ничего особенного не происходит. Я же просто рассматривал питающегося человека. Волосы на её голове, и без того короткие, за ночь успели свернуться смешными кудряшками, торчащими в разные стороны. Глаза, как я заметил, были слегка опухшие и отдавали розовым: то ли плохо спала, то ли опять плакала.

– Ты не похож на обычного льва, – внезапно сказала охотница, оторвавшись от тарелки, – что-то в тебе не так.

Нет, ну ладно выслушивать такое от Ильи, а теперь ещё и эта…Невесело!

– Ты, наверное, знаешь так много львов, – констатировал я, а затем грустно улыбнулся, – но, вообще-то, ты права. Я – необычный лев. Сломанный. Можешь гордиться – это сделали вы.

Зара, недоумевая, захлопала ресницами, а потом отставила тарелку в сторону.